Шедевр - Броуч Элис - Страница 18

Слишком скользко! Черепаха нависает над ним, челюсти щелкают.

— Марвин! — кричит Элен.

Марвин ныряет, увертывается от разинутого рта черепахи и всеми шестью лапками вцепляется ей в шею. Черепаха вертит головой, корчится, мечется во все стороны. Марвин держится крепко. Наконец черепаха погружается в воду и плывет обратно к камню.

— Марвин! — снова кричит Элен. — Прыгай!

Марвин больше не может сдерживать дыхание. Островок уже близко. Марвин отпускает мускулистую шею черепахи. Сквозь воду Элен кажется неясным пятном. Мне уже не вынырнуть!Но тут Элен хватает его за лапку и тянет вверх, вверх, вверх, на воздух.

— Скорее!

Они бегут к скользкой стенке аквариума. Черепаха с плеском вылезает из воды и пытается их догнать.

— Не оборачивайся! — предупреждает Марвин и тащит Элен за собой. Они из последних сил карабкаются по стеклу.

Минутой позже они добираются до верхнего края аквариума, тут черепахе их не достать. Переваливаются через край — и наполовину съезжают, наполовину падают вниз. Наконец-то в безопасности!

— Ох! Мы были на волосок от смерти! — заявила Элен, как только они плюхнулись на стол. — По-моему я спасла тебе жизнь.

— Ты — мне?!

— Ну, когда вытащила тебя на камень.

— А кто, интересно, упал в аквариум?

— Жутко было, правда? Кто бы мог подумать, что старая карга окажется такой прыткой? В следующий раз будем осторожнее.

— Какой еще следующий раз?

— Да ладно, не бери в голову! Пошли лучше обедать.

Они пересекли стол и перебрались на окно. Там в длинном ящике нежились на солнце пряные травы. Марвин вдохнул аромат мяты и тут заметил Маму. Она открыла желтую корзинку для пикника и раскладывала припасы на листике базилика. Марвин и Элен пробрались к родителям через колышущиеся стебли укропа и майорана.

— А, вот и вы! — обрадовалась Мама. — Я уже начинала волноваться.

— Я ей говорил, — улыбнулся дядя Альберт. — Что может случиться здесь, среди цветов? Людей-то вокруг нет.

Марвин и Элен скромно переглянулись.

— Простите, что опоздали, — сказал Марвин.

— Кругом столько интересного, мы забыли о времени, — добавила Элен.

— Ничего страшного, — ответила Мама. — Мы ведь затем сюда и пришли — чтобы вы хорошенько отдохнули. Особенно ты, Марвин.

Марвин украдкой скорчил кузине гримасу, но она только плечами пожала.

— Умираю от голода, — объявил Папа. — Давайте есть!

Компания из шести жуков расположилась вокруг богатого стола под сенью благоухающих трав, и полуденный пир начался. Чего здесь только не было: кусочки сушки, черника, дынные семечки, крошки кекса, чуть-чуть темного шоколада. И главное — салат из свежего майорана.

Тебя это не касается

Два дня Марвин только и делал, что беспокоился о среде. Мама с Папой высказались ясно: больше никакого Метрополитена и никакого рисования.

— Тебя это не касается, — заявил Папа. — Джеймс умный мальчик, он что-нибудь придумает.

— Понимаю, ты волнуешься, — сочувственно добавила Мама. — Но так рисковать нельзя. Это погубит нас всех.

Марвин промолчал, но в душе у него все кипело. Оставалось только надеяться, что к среде, к четырем часам, ему в голову придет какая-нибудь гениальная идея.

К трем никаких идей еще не было. К тому же он с понедельника не видел Джеймса.

— Схожу, пожалуй, навещу Джеймса, — заявил Марвин родителям. — Не смогу помочь, так хоть посмотрю, как дело обернется.

Мама с Папой переглянулись.

— Не нравится мне это, — сказал Папа. — Тебе будет только тяжелее.

— А о Джеймсе вы подумали? Он же меня ждет, он будет волноваться.

Мама покачала головой.

— Марвин, милый, и как ты собираешься с ним объясняться? Папа прав, Джеймс сам что-нибудь придумает.

— Мама! — Марвин чуть не плакал.

Сейчас он мог думать только о Джеймсе.

Мальчик собирается в музей, волнуется, ждет, что к четырем часам Марвин будет рядом.

— Мама, прошу тебя, я не могу просто исчезнуть.

Мама только вздохнула.

— Мы же друзья!

Целую минуту Мама молча смотрела на сына. И наконец решилась.

— Ладно, пойдем вместе.

Втроем Папа, Мама и Марвин выбрались из-под мойки и поползли вдоль плинтуса. В проеме двери в детских прыгунках висел Уильям, раскачивался из стороны в сторону и молотил ногами по полу.

— Осторожнее! — предупредила Мама, когда они оказались в опасной близости от его толстеньких брыкающихся ножек.

— Ай-яй-яй! — верещал Уильям.

Ниточка слюны свисала у него с подбородка.

Жуки заторопились дальше по коридору. Из гостиной послышался раздраженный голос миссис Помпадей:

— Конечно, он еще не готов. Еще рано. Мы же договаривались на четыре.

И взволнованный голос Джеймса из спальни:

— Уже иду, папа! Еще минуточку.

Марвин взглянул на Маму. Карл уже здесь? Бедный Джеймс!

— Ничего страшного, — смиренно ответил Карл. — Я не собирался мешать. Просто я освободился и подумал — чем раньше мы придем в Метрополитен, тем больше времени у нас будет.

— А зачем вам больше времени? Занятие назначено на четыре тридцать, ты же сам сказал.

— Конечно, конечно. Неважно. Пойдем, когда соберешься, сынок.

Жуки проползли под закрытой дверью в комнату Джеймса и спрятались под густой бахромой ковра. Мальчик сидел за столом, уронив голову на руки, и бормотал себе под нос:

— Где же ты? Где ты, малыш? Я так давно тебя не видел. Что мне делать, если ты не придешь?

Его плечи тряслись. Марвин в ужасе смотрел на Маму.

— Он плачет!

— Конечно, мальчик расстроен. Но вот увидишь, он сумеет взять себя в руки.

— Джеймс? Как ты? Готов? — позвал из гостиной Карл.

Джеймс обернулся и яростно вытер нос рукой. Глаза мокрые, щеки пылают.

— Иду, папа… сейчас.

Мальчик медленно поднялся, снял куртку с ручки шкафа.

— Ничего не понимаю, — он закусил губу. — Почему ты не вернулся?

— Мама! — закричал Марвин. — Он не справится один!

Мама строго покачала головой.

— Мы это уже обсуждали.

— Джеймс мой друг!

— Милый, он человек! Как можно дружить с человеком? Вы из разных миров. Даже разговаривать не можете.

— Еще как можем! Мы разговариваем, хотя и без слов… по-другому. Кроме того, разговоры — не главное.

Марвин тоже чуть не плакал. Как Мама не понимает? О самом важном не обязательно говорить вслух.

Джеймс надел куртку, в последний раз безнадежно окинул взглядом комнату и прошептал:

— Я знаю, ты бы пришел, если бы смог. Надеюсь, с тобой ничего не случилось.

— Мама, — взмолился Марвин, — ты только посмотри на него!

Джеймс собрал набор для рисования, повертел в руках футляр — Марвин успел разглядеть три золотые буквы на крышке.

— Я совсем не умею рисовать, не то что ты. Одному мне не справиться.

На Джеймса было больно смотреть — бледное встревоженное лицо, поникшие плечи.

Марвин представил себе, как Джеймс одиноко сидит у Кристины в кабинете, перед ним чистый лист бумаги и прекрасная миниатюра Дюрера. Вспомнил ужасный день рождения в субботу — шумных равнодушных мальчишек, брюзжащую миссис Помпадей. И за что она вечно сердится на сына?

Нельзя быть слишком скромным! Таким, как Джеймс, трудно в жизни, решил Марвин. Их оттирают, ими командуют, ими пренебрегают, а пробиться, настоять на своем у них не получается.

Наконец-то Джеймс оказался в центре внимания! И что, теперь все потеряно?