Последний орк - Де Мари Сильвана - Страница 141

Эрброу иногда слушала его, иногда играла с пергаментами, разворачивая и снова сворачивая их, иногда засыпала, обнаруживая при пробуждении, что Джастрин все еще продолжал говорить, не умолкая ни на мгновение.

Через два дня после рождения братиков, когда легкий ветерок немного развеял удушливую жару, Джастрин внезапно замолчал. Эрброу, дремавшая под столом, моментально проснулась от столь неожиданной тишины. Джастрин уставился на раскрытый пергамент, с которого свешивались лохмотья паутины.

— Эрброу, — шепотом произнес он, — существует потайной ход! Под водой, со стороны южной стены. Орки плывут под водой, проникают в лаз и оттуда попадают в малый колодец, что в нижней части города. Не тот, из которого мы берем воду, — другой, с застоялой водой, где мы ловим лягушек! Этот ход сделали, чтобы можно было покинуть город во время осады, и потом память о нем стерлась… Мы и не догадывались, что он существует, но орки знали о нем!

Все с большим возбуждением, а точнее говоря, с ужасом Джастрин объяснил Эрброу, что, когда город был в руках орков, Ардуин смог освободить его благодаря тому, что принцесса Джада знала о потайном ходе. Наверняка и орки отлично помнили эту историю. У них тоже, наверное, была какая-то книга, пергамент или просто давняя традиция передавать истории из уст в уста: кто-то рассказывает одному, тот передает другому — и так далее, из поколения в поколение. Орки сохранили в памяти свои военные стратегии, тогда как люди давно позабыли их, и лишь сейчас, благодаря даме Авроре, которая была так любезна, что нашла для Джастрина что-то еще никем не прочитанное, открылось существование потайного хода.

Эрброу с трудом понимала все эти выражения, но ухватила суть: когда орки приходили украсть ее, они проникли в город так, что их никто не смог увидеть. А это значило, что, сколько бы стражники ни охраняли городские стены, сколько бы ни смотрели на реку, орки все равно могли появиться здесь в любое мгновение.

Джастрин поднялся и решительно взял ее за руку.

— Пойдем, — испуганно, но твердо сказал он, — мы должны найти твою мать и рассказать ей о моем открытии. Она защитит тебя. В этот раз я тебя не оставлю. В этот раз я буду сражаться за твою жизнь, как сражалась твоя мама за меня и за других. Пришло время героев! — прошептал он дрожащим голосом.

Эрброу кивнула и вдруг почувствовала страшный холод. Она увидела ужас в глазах Джастрина и поняла, что они слишком долго ждали. Перед ними стоял огромный орк, с которого ручьями текла вода. За ним шли другие. В этот раз с ней не было ни Ангкееля, ни волчонка. Она была совсем одна. Огромный орк схватил ее. Эрброу почувствовала тиски его рук и закрыла глаза, чтобы не видеть его. Ненависть его была так велика, что ей казалось, будто она упала в ледяную воду.

Тут раздался звон колокола: два удара, потом еще четыре, потом крик Джастрина. Он сумел подать сигнал: орки в городе, они схватили ребенка. Все еще не открывая глаз, Эрброу увидела дракона с замысловатым узором зеленой чешуи и своего папу, обнявшего Джастрина. Девочка поняла, что Джастрина убили: орки рассердились на него за то, что он зазвонил в колокол. Ненависть орка причиняла ей боль, почти так же, как его злая рука, железной хваткой сжавшая ей грудь и живот. Эрброу тоже решила умереть: остановить свое сердце и ничего больше не чувствовать. Она тоже улетела бы с папой и Джастрином на теплой и сильной спине дракона. Папа показал бы ей, чт о находится по ту сторону ветра, взял бы с собой считать звезды, отнес бы туда, где не существует ни боли, ни страха. Она вспомнила, как ему было больно, когда стальная палочка вонзилась в его тело, но он не желал избежать этой боли, хоть и мог. Эрброу поняла, что останавливать собственное сердце было немного нехорошо, почти так же, как ковырять пальцем в носу. Этого нельзя делать, и все. И она тоже не должна делать это. Джастрин умер из-за того, что зазвонил в колокол, желая спасти ее жизнь. Что бы ни случилось, она не остановит свое сердце.

Эрброу чувствовала, как ее тащат по какому-то холодному тесному проходу, которому не было конца, потом почувствовала другой холод — не ненависти, а ледяной воды. Они были в реке. Эрброу представила, что она — рыбка, и вода не попала туда, где было ее дыхание. Потом ее забросили на коня, и тот понесся вскачь, болтая ее из стороны в сторону, но вскоре и это закончилось.

Железная хватка, сжимавшая ее живот, вдруг исчезла, и Эрброу полетела вниз. Она почувствовала головокружение оттого, что ее ничто больше не удерживает, и каждое мгновение ждала, что ее тело вот-вот ударится о землю, но этого не произошло. Другая рука подхватила ее, рука, на которой не хватало пальцев, но совсем не злая.

— Эй, капитан, — заорал чей-то голос, — девочка у меня, и одним орком меньше!

Ее опять кто-то перехватил.

— Лучше возьми ее ты, а я вернусь к городу. Они-то думают, что девчонка у меня, — я уведу их за собой, — еще раз проорал тот же голос.

Потом послышался другой голос, спокойный, голос того человека, который подарил ей волчонка:

— Не бойся, малышка, ты со мной. Теперь ничего не бойся. Вот увидишь, мы как-нибудь отсюда выберемся.

Наконец-то Эрброу решилась открыть глаза. Она была на руках у бывшего хозяина волчонка, и это ей понравилось: она узнала запах этого человека и приятное тепло его рук. Она промокла до нитки в холодной воде. Ей было хорошо на руках у бывшего хозяина волчонка. Тут Эрброу заметила, что их окружали вооруженные до зубов орки, и, что самое ужасное, вооруженные луками.

Конечно же, она нисколько не испугалась. В то мгновение, когда она смотрела в глаза своему папе, перед тем как он умер, она научилась у него всему, что он умел, хоть никогда потом и не пользовалась своими новыми навыками.

Ее папа не пожелал остановить свое сердце, но она слышала это его желание и научилась этому сама, пусть лишь мысленно. Точно так же она научилась отводить стрелы. Папа не воспользовался этим умением, потому что не хотел, чтобы плохой человек, который держал нож у ее горла, сделал ей больно; но он подумал об этом, и Эрброу услышала его мысль, так же как услышала боль от стрелы, пронзившей его тело. Человек с перьями на шлеме так никогда и не узнал, что это ее папа, собрав свои последние силы, направил его стрелу прямо себе в сердце, в то время как она, Эрброу, пыталась отвести ее от него. Папа не хотел, чтобы она спасала его, потому что слишком велик был риск, что ее убьют, если он не позволит им убить себя. Но папа понял, что она пыталась спасти его, несмотря на приставленный к горлу нож, и слезы его были слезами радости.

Но сейчас у ее горла не было никакого ножа. Сейчас ни одна стрела ее не заденет. Ни одна стрела не попадет в человека, которого называли Капитаном, потому что это хороший человек и он ей нравится. Ни одна стрела не ранит его солдат — грустных людей, которые сами иногда были похожи на орков.

Над их головами наконец показался Ангкеель, и, глядя на его большие бело-голубые крылья, Эрброу всей душой ощутила радость полета. Конь Капитана летел, как ветер, быстрее, чем ветер, и так же быстро и легко мчались лошади его солдат. И папа ее волчонка, обычно не успевавший за Капитаном, бежавший за ним с высунутым языком — ведь ноги лошадей намного длиннее, чем лапы волка, — в этот день он несся, как ветер, и даже быстрее самого ветра.

Эрброу устроилась поудобнее, прислонившись спиной к кирасе Капитана, который старался закрыть малышку от стрел своим телом, не догадываясь, что стрелы не причинят им сегодня вреда.

Девочка вытащила из кармана передника свою куклу и провела рукой по старому исцарапанному дереву. Поднялся ветер, гнавший прочь тучи и жару. Зеленые кроны деревьев сверкали в сиянии летнего солнца, слышался запах теплой земли и травы. Красные маки казались почти прозрачными в солнечных лучах. Холмы были покрыты большими желтыми пятнами цветущих кустов, над которыми порхали бабочки и пчелы.

Это была чудесная прогулка верхом.

Вдруг Эрброу услышала боль: много боли и много страха. Они доносились издалека, со стороны зарослей ежевики и острых скал, где запах теплой земли и травы смешивался с запахом крови. Эрброу обрадовалась, что с ней Капитан: он знал, что делать.