Федька-Зуек — Пират Ее Величества - Креве оф Барнстейпл Т. Дж. - Страница 86

В сущности, все дело тут было в размере пая. Капитан Дрейк купил и обставил со своей доли после плавания 1572-1573 года большой каменный дом, один из лучших в Плимуте, и купил три больших корабля. В доме все, за исключением двух комнат, было на вкус Мэри. Только к убранству своей «каюты» — личного кабинета — Фрэнсис запретил не то что прикасаться, но и в помыслах сего не иметь жене. И еще была одна, как тогда говаривали, «почетная спальня», совсем не на ее вкус. В этой великолепной, но мрачноватой комнате с узкими окнами и тяжелой мебелью все было затянуто алым бархатом. Сделано это было с явным расчетом на одного почетного гостя — точнее, гостью. Ее вкусы знали многие, а вот принимать эту худощавую даму у себя рассчитывать мог да-алеко не каждый. Дрейк рассчитывал.

Соплавателей в дом пускали охотно, но с условием: знать свое место и не претендовать на лишнее. Пировали на кухне, а столовая была для людей почище. Зато, кто умел складно рассказывать — врать или правду, все едино, — мог всегда рассчитывать на вкусный и сытный обед и деревенское пиво: миссис Фрэнсис Дрейк в этом отношении не изменилась ни на волос, перестав быть мисс Ньютон. А в остальном… Мэри огорчало, что придется приучить себя жить в кругу, ей чужом и непривычном, а у нее и манеры не те, и воспитание, и внешность. Руки доярки. Жены олдерменов будут над ней потешаться! В лучшем случае — язвить заглазно и тонко ехидничать в лицо. А в худшем перед нею — а значит, и перед ее Фрэнсисом — захлопнут двери приличных домов. И получится, что она вредит карьере мужа!

Муж застал как-то Мэри в слезах, но она отказалась объяснить, чем эти слезы вызваны. Просто извинилась, сославшись на якобы нездоровье, — и не пошла на прием к мэру города. Все потому, что в приглашении было сказано: «Приглашенные дамы должны прибыть с треном», а она не знала, что это такое — «трен». То ли это украшение какое, вроде браслета, то ли деталь платья…

И тогда Фрэнсис — нет, он все-таки удивительный человек и замечательный муж! — без малейших с ее стороны подсказок сообразил, что к чему и как выйти из этого малоприятного положения с наименьшими потерями для самолюбия Мэри, да и его самого. И как-то, дней через пять — да, точно, еще и недели не прошло со дня приема у мэра — муж сухо сказал Мэри, уставившись на огонь камина:

— Да, кстати, дорогая: с этого месяца придется уменьшить наполовину твои «деньги на иголки».

— Хорошо, Фрэнк. Но, если на секрет, чем это вызвано? Придется уплатить забытый должок? Или что другое?

— Другое. Я нанял новую домоправительницу. Миссис Холнерич с нами расстанется, а у нас будет работать миссис Олберс.

— А это кто такая? У кого она раньше работала и почему ушла с прежнего места, ты интересовался? — настороженно спросила Мэри.

— Интересовался. У герцога Кавендиша. Ушла потому, что молодая хозяйка подросла и стала соваться в хозяйство, а воображает о себе она даже для герцогини слишком много. Так вот платить мы ей будем в два раза больше, чем платили миссис Холнерич, — зато она разбирается в хороших манерах и все такое, и тебя научит. Поначалу я думал попросить об этом какую-нибудь из светских дам подобрее, но потом от этой идеи отказался. Дамы есть дамы, даже самые добрые среди них (хотя еще большой вопрос, а точно ли есть среди них добрые), а я не хочу, чтобы о тебе распускали дурацкие слухи.

— О Фрэнсис, какой ты чуткий! — вскрикнула Мэри, прижимаясь нежно к мужу…

Корабли Дрейка были выстроены так, чтобы выдерживать любую, даже океанскую, бурю. И на каждом было полно новейших полезных приспособлений — от только что вошедших в употребление и здорово облегчающих работу талей типа «двойной гордень» до шканечных сеток, защищающих палубную команду от падения на головы рангоута и такелажа, сбитых непогодой или ядрами — не важно.

Теперь капитан Дрейк несколько лет мог не ходить в дальние плавания. Совсем уйти с моря он бы не смог. Но в Новый Свет, куда его всю жизнь влекло неудержимо, ему сейчас все равно путь был заказан: после его возвращения из Вест-Индии испанские агенты и открыто, и тайно следили за каждым его шагом, и попытка Дрейка снарядить экспедицию немедленно повлекла бы за собой протесты по дипломатическим каналам — а этого правительство Ее Величества ни в коем случае не желало, не допустило бы, а если такая экспедиция состоялась бы — не простило бы.

И он занялся «коммерческими грузоперевозками»: возил военные грузы в мятежную (как считали англичане), борющуюся с агрессорами за свою независимость (как считали ирландцы), Ирландию. Не то, чтобы он не любил ирландцев. Вовсе нет. И то, что они вопреки собственной выгоде и политическим интересам Англии яростно сражались за свою независимость, тоже можно было понять.

Но вот то, что они в судорожных попытках удержать ускользающую свободу прибегли к помощи испанцев и «Святейшего престола», — вот этого Дрейк им простить не мог.

А его корабли могли перевозить даже кавалерию. А это и хлопотно, и нелегко. Ведь что это такое — возить кавалерию? Это — иметь вместительные трюмы с яслями и стойлами для лошадей; это, кроме того, — иметь вместилища для сена и овса; это также — иметь место для амуниции, оружия, боеприпасов; наконец, это — место для солдат и господ офицеров! При этом надо учитывать, что фуража следует брать с запасом — на случай, если бури удлинят путь.

Дрейковы корабли мирно ходили взад-вперед через пролив Святого Георга. Хотя, разумеется, на них были и люди, и оружие, необходимые для того, чтобы догнать и потопить испанское судно, доставляющее мятежникам оружие, порох, пули, упряжь и деньги. А поскольку отношения между Испанией и Англией были мирными, приходилось, вопреки принципам Дрейка, не оставлять живых свидетелей — пускай испанские адмиралы маркиз де Санта-Крус и Луис Рекесенс-и-Суиньга спишут ушедшее в тайный рейс судно на бури, столь обыкновенные в этих неприютных северных водах!

Такими делами был занят капитан Дрейк. Не будем кривить душой — он едва терпел это относительно спокойное существование. Он мечтал о большой войне с окаянными папистами.

А Федька-зуек? После возвращения в августе семьдесят третьего года он мог найти покладистую и симпатичную вдовушку и снять комнатку и угол — комнатку в доме и угол в сердце хозяйки. Ему ведь было уже восемнадцать полных лет… Его доли хватило бы на год такой «почти семейной» жизни, а если попадется вдова со скромными желаниями — то и на полтора.

Вторая возможность — спустить эти же денежки по кабакам и гостиницам, месяца за два-три-четыре шумных кутежей. И затем искать работу. Наконец, последний вариант был — денежки сберечь и начать копить, сразу же устроившись на какое-нибудь каботажное судно матросом. И жить трезво, прижимисто, лет до сорока, чтобы иметь обеспеченную старость: домик, камин, может быть даже — садик с розами…

А помогать англичанам с. ирландцами воевать — ну, уж это нет. Федору они ничего плохого не сделали. А те немногие ирландцы, которых он успел узнать лично за четыре прожитых в Англии годка, ему, скорее, даже нравились. Может быть, даже больше англичан. Казалось, они куда больше смахивают на русских, чем какой бы то ни было другой народ на свете: бесшабашные, так же на голый «авось» рассчитывающие; и пропойцы такие же… Только и отличаются тем, что куда нетерпеливее русских и оттого драчливее. А так — та же удаль, широта, лихость… Но что не так терпеливы — скажите, какой же русский долготерпеливец не завидует порой, хотя на миг, нетерпеливым и несдержанным людям? А? То-то…

Ну, а теперь надо обдумать по порядку. Найти вдовушку и пожить годок… Пока так говоришь «вообще» и воображаешь себе эту вдовицу и доброй, и ласковой, и некрикливой, и такой, и сякой, какую хочешь, — чего лучше и желать-то? Ищи и переселяйся, да поскорее! Но как посмотришь вокруг: кто из моряков устроился таким образом — у каждого свои беды с сожительницами. Та сварлива, та пьянствует, та вертихвостка, не удержишь, хоть лупи до полусмерти… То грязнуля, то бесхозяйственная, то ленивая…