Федька-Зуек — Пират Ее Величества - Креве оф Барнстейпл Т. Дж. - Страница 73

— Я к нему! Я ненадолго. Кому понадоблюсь — пусть ждут здесь.

Дрейк вернулся тут же и мрачно сказал:

— Спит парень. Пусть, я не стал тревожить. Ничего конкретного мне сейчас от него и не нужно, так, повидаться. Но вид больного мне не понравился.

— Да, вид плохой.

К вечеру этого дня слегли еще трое, а утром не смогли подняться уже пятеро. Симптомы у всех были одни и те же: адски болел затылок, вспухли суставы пальцев и началась лихорадка, слабеющая к середине дня и усиливающаяся к ночи. Лекарь только руками разводил:

— Каждый симптом в отдельности хорошо известен, но вот такая их совокупность… Не понимаю!

Через четыре дня один из заболевших (которых всего оказалось десять человек) умер. На следующий день без особых жалоб умер еще один. На следующий — еще… Затем умер Джозеф — паренек одних с Федором лет, но ни на Фрэнсиса, ни на Джона совершенно непохожий: заносчивый, высокомерный и непомерно, для моряка, брезгливый. С ним еще один. Лекарь по-прежнему недоумевал.

Тут уж Фрэнсис Дрейк не на шутку рассердился и, видимо, перепугался: ведь если мор заберет еще полтора десятка жизней, надежды на добычу растают. Оставшегося числа людей едва хватит на то, чтобы оборониться в случае нападения, а уж о захватах, нападениях и думать не стоит! Но мор ограничился десятью заболевшими. Из них выжили только двое. Тогда Фрэнсис приказал лекарю (который чрезвычайно гордился тем, что он не пират-самоучка какой-нибудь там, а выпускник университета, дипломированный хирург!) вскрыть труп брата Джозефа и выяснить причину болезни и, главное, пути ее лечения. Лекарь вскрыл тело, ковырялся в нем битых три часа — и наконец отступился, признав, что это никак не приблизило к решению поставленной задачи: все внутренние органы нормального цвета и размера… Наутро сам хирург заболел тою же неведомою болезнью и через три дня умер. Он оказался последней жертвой, девятой. После похорон Фрэнсис прилюдно заявил:

— Ну, все! Я по горло сыт анатомией. Больше экспериментов по этой части у меня на борту не будет. Ни-ко-гда!

Мор отступил и не возвращался, но одежду и посуду умерших Дрейк приказал сжечь, как если бы на команду напала чума или оспа…

Наступил новый, 1573, год. Встречали его невесело — не с чего было веселиться-то, — но и не особо печально. Ибо впереди светила надежда! А в первый вторник января симарруны, служившие Дрейку разведчиками, сообщили, что в Номбре-де-Дьос прибыл из Севильи «Золотой флот» под командованием высокородного дона Диего Флореса де Вальдеса. Дрейк, который следил за всеми перемещениями и назначениями в высшем командном составе Испанского королевства, знал, что дон Диего — большой знаток кораблестроения и навигации, но человек крайне завистливый, сварливый и тщеславный. (Через пятнадцать лет им суждено вновь встретиться на поле боя — и эти черты натуры высокородного дона сыграют плохую услугу его родине. Назначенный королем Филиппом Вторым начальником штаба «Непобедимой Армады», дон Диего будет вести себя так, что капитаны откажутся исполнять его приказы.)

«Золотой флот» пришел! А это означает, что в Панаме уже началась подготовка к перевозке драгоценностей Перу через перешеек, на Атлантическое побережье. А значит, пора и англичанам готовиться к главному делу…

Дрейк послал пинассу «Лев» под командой Джона Оксенхэма в сторону Номбре-де-Дьоса с задачей: проверить сообщение симаррунов. Сделать это было нетрудно. Ведь если галионы дона Диего Флореса де Вальдеса действительно прибыли — испанцы должны немедленно начать свозить в Номбре-де-Дьос продовольствие из разных пунктов побережья. А сотни тонн припасов — это не мешок с золотом, их транспортировка вызовет такое оживление каботажного плавания в ближних водах, что издали заметно будет.

И, действительно, вскоре «Лев» встретил испанское торговое судно, идущее в Номбре-де-Дьос из Толы, захолустного порта на южном берегу залива Гондурас, с грузом кур, маиса и тыквы. Оксенхэм задержал судно и весь его экипаж, насчитывающий тринадцать человек. Захваченное судно привели в Форт-Диего — и Дрейку пришлось потратить полный день и сорвать голос переубеждая симаррунов: они вознамерились во что бы то ни стало перебить всех пленников немедля!

Оставя часть своей поредевшей команды охранять корабли и пленных, Дрейк с восемнадцатью англичанами и двадцатью пятью симаррунами выступил в поход через перешеек.

Симарруны были более чем полезны в походе: они и разбивали лагерь на ночь — обычно поблизости от берега реки и от зарослей фруктовых деревьев и съедобных трав; они и охотились на зверей и птиц, не снижая темпа передвижения всего отряда; они несли поклажу в мешках с ремнем, по индейскому обычаю охватывающим лоб. И разведку вели они же.

Вооружены они были луками и стрелами. Стрелы симаррунов были длиннее европейских: оперение точь-в-точь как у шотландцев. Наконечники — из железа, острых рыбьих косточек или иногда из твёрдого дерева. Для крупного зверя у них были железные наконечники весом в полтора фунта. Для небольших животных применялись наконечники вдвое легче, а для птиц — легкие, в одну унцию. Железо наконечников было очень хорошо закалено и не тупилось при многократном использовании.

Отряд Дрейка поднимался еще затемно — с тем, чтобы с первыми же лучами солнца уже выйти в путь. Первый переход — до десяти часов утра. Затем отдых — двухчасовой, скорый, но плотный ланч из продуктов, которые не нужно готовить — таких, как сыр или изюм, и из остатков ужина. С полудня до четырех часов — второй переход. В четыре дня останавливались, разбивали лагерь, жарили мясо, ужинали и располагались на ночлег.

На третий день дошли до известного уже Федору и нам селения симаррунов — столицы Дарьенского королевства. Педро Первый устроил большой праздник, его подданные разоделись в лучшие свои одежды — очень похожие по фасону на испанские аристократические, но из самых простых материалов: вместо кружев — полоски меха, вместо бархата — парусина, а вместо тонких цветных сукон — крашеная мешковина. Зато уж веселье было неподдельным!

Федор волновался, боясь встречи с Сабель и непрестанно о ней думая. Но Сабель — не к счастью, но к облегчению его — была на охоте и на праздник не пришла, только прислала «Мистеру Франсиско Дракесу, мистеру Теодору Зуйоффу и другим предводителям наших славных английским союзников» двух вкуснейших оленей. Дрейк и остальные вволю потешались: «Надо же, мы все теперь у Тэда под началом! А мы и не знали! Тэд, ты теперь кто, открой тайну: негритянский граф или герцог?» Федор смущенно отбрехивался.

Англичане с любопытством присматривались к быту симаррунов, так не похожему ни на что виденное ими прежде. В селении было ровно полсотни домов — причем все, выходящие на главную улицу, одной высоты (исключения: королевский дворец, церковь да главный магазин королевских запасов) и с одинаковыми окнами. Зато в длину дома были — один, как русская изба, в три окна, а иной — в пятнадцать и более, до сорока в одном самом долгом. Как объяснил король, в длинных домах жили не семьи, а целые роды. «Понятно, кланы, как у скоттов», — сказали Оксенхэм и старший канонир Мэтьюз, бывавшие в шотландских горах.

Педро Первый настаивал на том, чтобы гости дорогие пробыли в его владениях подольше, — но Дрейк рвался к цели, его было не удержать. Переночевали в столице симаррунов одну только ночь. Утренним переходом на следующий день пожертвовал, дав людям под крышей понежиться с утра. В полдень отряд снова вышел в путь.

Четыре симарруна шли в боевом охранении, на пару кабельтовых впереди. Шли бесшумно и не сминая травы (люди Дрейка, как ни старались, — а они действительно старались изо всех сил! — так и не смогли выучиться этому искусству). Девятеро дюжих негров шли в середине с вьюками за спиной: бочонок с порохом у одного, мешочки с пулями и три мушкета у второго, палатки у третьего, инструмент — от топора до сверла — у четвертого и так далее. Личное оружие, еду на двое суток и боеприпасы на полторы дюжины выстрелов каждый нес себе сам. Еще у каждого было одеяло с клеенкой, нашитой с наружной стороны — чтоб его можно было подстелить где угодно, с хитро прикрепленными ремнями и нашитыми карманами — чтобы все пожитки вместило в свернутом виде и руки притом были обе свободны. И наконец, у каждого был тонкий, легкий, но очень прочный и вместительный заплечный мешок из неистрепанной штормами парусины — это для будущей добычи!