Федька-Зуек — Пират Ее Величества - Креве оф Барнстейпл Т. Дж. - Страница 48

Альба был наместником Неаполитанского королевства. Там бунты вспыхивали за ночь и заканчивались к вечеру второго, а то и первого же, дня. А это…

Нидерланды были самым богатым государством Европы. Испании они достались как приданое Марии Бургундской — дочери Карла Смелого, убитого в битве при Нанси в 1477 году. Его лоскутное государство распалось, часть досталась Испании, часть «Священной Римской империи германской нации», большая же, включающая ядро государства — собственно Бургундию, вернулась в состав Франции. А Нидерланды образовали неделимый округ из семнадцати провинций и после полутора десятилетий правления Марии перешли к дому ее мужа — к Габсбургам. Император Германии Карл Пятый (он же — король Испании, и Неаполя, и Обеих Индий, и еще много чего) воспитывался в этой торгашеской стране и благоволил к ее гражданам. Его сыну Филиппу досталось поэтому тяжкое наследство, когда старик отрекся от престола и удалился в монастырь. Избалованные чрезмерной добротой и вниманием прежнего властелина, Нидерланды были начисто лишены испанского духа. Аскетизм и экстаз им были чужды напрочь. Предстояло приводить их в чувство. Положение осложнялось еще и тем, что нидерландцы были неприлично, шокирующе богаты. Королю случалось одалживаться у подданных! Ну куда это годится?

А тут еще протестантизм этот свил гнездо в спесивых, от жиру бесящихся провинциях Нидерландов. И на попытки привести к единообразию, чтобы попавший в Нидерланды испанец более не мог усомниться, точно ли он в пределах владений испанской короны, — эти торгаши ответили иконоборческим восстанием.

А потом начались обычные для всемирной сверхдержавы, стремящейся повсеместно в христианском мире утвердить свои идеалы, финансовые трудности. Войска отказывались идти в бой при явном своем превосходстве в силах и почти гарантированной победе. Только угроза истребления, при подавляющем превосходстве противника, могла заставить их исполнять долг. При таком положении шансов победить мятеж не было. А сохранение настоящего положения вело к усилению мятежников и ко все более глубокому укоренению ересей в умах нидерландцев. Альба начинал уж подумывать о поголовном выселении нидерландцев из их страны. Это, безусловно, явилось бы окончательным решением вопроса раз и навсегда. Технически это было вполне возможно — выселили же в 1492 году из Испании всех иудеев, а после восстания морисков уже на памяти Альбы — мавров. Вот только… Нет, не возмущенный вой зарубежных человеколюбов его смущал. Герцоги де Толедо славились именно своей непримиримостью к еретикам и последовательностью. Да! Жестокостью — если нужно — и последовательностью. Его бы это не остановило. Но вот дороговизна предполагаемого мероприятия…

Денег-то взять на сие неоткуда. Потребуется — Альба для себя сосчитал на бумажке — от ста двадцати до ста сорока пяти миллионов дукатов. Это когда трех с половиной миллионов на войско из короля не выдавишь! Альба писал, молил, наконец отчаялся и начал в письмах требовать и пугать. И вот Филипп Второй сообщил спешной почтой, что раздобыл деньги для войска: казна пуста, но генуэзский банкирский дом Спинола предоставил заем, расплачиваться за который предстоит восточно-средиземноморским эскадрам и флоту королевства Неаполитанского, обеспечивая подавление турецкого флота, уже ощутимо препятствующего генуэзской торговле с Востоком.

Герцог считал дни до прибытия денег и ежедневно молил Господа сохранить хорошую погоду на всем пути следования кораблей… Вот они уже миновали мыс Финистерре, огибая Бретань, вот вошли в Пролив…

И тут сокрушающая, умопомрачительная весть!

У герцога Альбы было худым все, что только может быть худым у человека: щеки, ляжки, длиннопалые руки, и было к тому же впалым все, что может быть впалым: живот, виски — и узкий высокий лоб. Ястребиный нос, седые усы и бородка — и черные брови над горящими глазами фанатика.

Он был непоколебимо уверен, что испанская держава призвана управлять христианским миром и превратить весь нехристианский мир в христианский. Он был умен, но он строжайше запрещал себе усомниться в достижимости государственных целей его страны. Задумаешься — можешь засомневаться. Поэтому герцог Альба не задумывался над повелениями короля. Исполнял, насколько мог, хорошо. Таких слуг — не задумывающихся над смыслом и последствиями его повелений, но при этом исполняющих эти повеления умно, — даже у короля Испании было мало. И Альбу ценили.

Но тут, в Нидерландах, его карьера могла закончиться позорнейшим поражением. Он не имеет сил, он не знает, как справиться с этим мятежом!

И тут ему сообщили, что в Проливе на эскадру, везущую деньги его войскам, напали французские корсары, гугеноты поганые! Не захватили, к счастью, но вынудили рассредоточиться и искать спасения в английских портах! Арьергардный отряд зашел в корнуэльский Фалмут, авангардный — в Саутгемптон, а главный отряд — в Плимут. Так в ноябре 1568 года в портах южного побережья Англии неожиданно оказалось много испанских кораблей…

Испанский посол в Лондоне, дон Гуэро де Спес, предложил английскому правительству из названных трех портов перевести груз испанских кораблей по суше в Дувр и там снова погрузить на испанские галионы. Смысл этой операции в том, что по Проливу, вдоль французских берегов, галионы пройдут без ценностей и даже если подвергнутся нападению — и даже если будут захвачены корсарами, — золото останется цело для того, для чего оно предназначалось.

Английское правительство обещало это сделать и даже, для вящей сохранности золота, обеспечить испанцев конвоем до Нидерландов. Дона Гуэро это невероятно доброе (учитывая отношения меж Испанией и Англией) предложение озадачило и отчасти даже напугало. Но что иное ему оставалось, как не поблагодарить за любезность и согласиться?

Но тут в Лондон пришла весть о том, что экспедиция Джона Хоукинза закончилась катастрофой в Сан-Хуан-де-Ульоа, а все ее участники убиты. Это известие крайне встревожило Бенедикта Спинолу, племянника главы банкирского дома, представляющего интересы банка в Лондоне. Ведь это означает, скорее всего, резкое ухудшение отношений между Англией и Испанией. А это, почти наверняка, — потеря денег. Правда, одна зацепка есть. Неизвестно, согласятся ли с этим англичане, но формально этот довод неоспорим: покуда деньги не вручены герцогу Альбе в Антверпене, они — собственность не испанского короля, а генуэзского банка! И если затормозить отправку денег в Нидерланды, банк сохранит эти миллионы! Правда, испортятся отношения банка с Испанией, но, во-первых, за отношения с Испанией отвечает не он, а Амброджио, его дядя, младший компаньон семейной фирмы и дядя синьора Бенедикта. Пусть у него и голова болит за это. Ну, а во-вторых (замечу в скобках, что тут Бенедикт рассуждал точь-в-точь как современный политолог невысокого полета), банкирский дом Спинола нужнее Филиппу Второму, нежели Филипп Второй — дому Спинола. Да, он — крупнейший должник банка, притом платящий ну крайне неаккуратно. Еще вопрос, в чисто финансовом отношении, что было бы большим благом для банка — продолжение отношений с Испанией, то есть умножение зависимости банка от должника (вспомните, синьоры: Юлий Цезарь в свое время задолжал столько, что его кредиторы и врачей ему наняли, и телохранителей, страхуя возвратность своих средств, а затем и его сторонников умножали, оплачивая Цезаревы популистские меры. Расчистили ему путь к высшей власти, предполагая, что тогда-то он запустит изящную костистую руку в государственную казну и вернет долги. А Цезарь, заполучив высшую власть, составил длинные списки своих врагов, включил в них всех до единого своих щедрых кредиторов — и объявил награду, из казны, за их головы), как видите, небезопасного, или разрыв этих отношений?

Бенедикт тут же написал о полученных известиях лорду Винтеру, адмиралу Англии, который как раз находился в Плимуте. Тот немедля известил Вильяма Хоукинза. Страшное известие не подкосило главу фирмы, но, напротив, побудило его действовать. Хоукинз постарался извлечь из ситуации максимум прибыли для фирмы. Он написал письмо государственному секретарю с просьбой, чтобы сэр Вильям Сесил лично допросил Бенедикта Спинолу и, если тот подтвердит все, что написал в своем письме, приказал немедленно секвестровать испанское золото!