Свет чужого солнца - Кресс Нэнси (Ненси) - Страница 47

— Келовар — нет.

— Он согласился, — сказала Ондар. Она стояла, лицом к Эйрис, боком к Кариму, будто ей было больно смотреть на него, потом повернулась к мужчине, прижав к бокам руки с плотно стиснутыми кулаками. — Или ты хочешь сказать, Карим, что Келовар мог ослушаться Калида? Своего командира? Так вот как работает твоя «военная сметка»? А ты — если Калид даст тебе приказ, связанный с этими Кридогами — ты подчинишься своему командиру?

Карим нахмурился.

— Ответь мне. Ты подчинишься?

По лицу Карима было видно, что он борется сам с собой.

— Если Калид отдаст солдата этим подонкам и прикажет мне участвовать в этом… — начал он неуверенно.

— То что ты сделаешь?

— Я выполню приказ командира, — выдохнул он.

Напряжение оставило Ондар. Она мягко, почти смиренно, будто извиняясь, дотронулась до руки Карима.

— Я знала, что ты скажешь это.

— Но Келовар мог не подчиниться. Он мог, Ондар.

При имени Келовара Ондар снова повернулась к Эйрис.

— Почему ты молчишь, Эйрис? Я знаю, что ты и Келовар…

Эйрис почувствовала сухость в горле. Ей удалось выдавить из себя только одно слово:

— Нет, это не так.

— Мне кажется, — задумчиво продолжала Ондар, и Эйрис поняла, что она говорила это для Карима, чтобы проверить, насколько велика ее только что одержанная победа, — что это хуже для джелийцев, чем для нас. Они никогда не участвовали в сделках: попытки заполучить что-нибудь по лучшей цене только раздражают их, потому что им самим не разрешается поступать так.

Моя мать торговала с Джелой. Они не могут торговаться, они не знают, как на самом деле нужно заключать сделки…

— Потому что они дураки, — вмешался Карим, — тупые, как камень. Не позволяют мужчинам и женщинам-легионерам спать друг с другом, боятся беременности. Не позволяют легионерам спать с горожанками, потому что те ниже их по положению. Приходится их женщинам спать друг с другом — любопытно, как это они делают, интересно было бы посмотреть…

Ондар сжала кулаки и обратилась к Эйрис:

— Пойдем, пообедаешь с нами.

— Нет. Мне… мне надо кое-что сделать, я…

— Ты какая-то бледная. Не заболела?

— В Эр-Фроу никто не болеет, — изрек Карим. Он пристальнее посмотрел на Эйрис. — Скажи нам, Эйрис, что ты думаешь о соглашении Кридогов? Ты еще ничего не сказала.

— Я думаю, его заключили смелые люди, — свое убеждение Эйрис высказала тихим голосом, но это было ее собственное убеждение. — Все шестеро — смелые люди. Они решили попытаться остановить убийства, любой ценой…

Эр-Фроу — не для убийств, и Дахар прав, что понял это.

— Калид, — поправил ее Карим. Его глаза сузились. — За Делизию говорил Калид.

— Она имела в виду и Калида тоже, — вмешалась Ондар. — Ты не видишь, что она устала? Иди, приляг, Эйрис.

— Сейчас пойду.

Стоя рядом с кухаркой, кипятящей отвар из шар-травы и ягод лин, она пыталась вспомнить слова Дахара и понять их скрытый смысл. «Почему делизийка беспокоится о джелийской проститутке? У тебя есть причина?» — спросил он с волнением. Возможно, Дахар искал подтверждения, что существует какая-то связь между ней и СуСу, между делизийцами и джелийцами — между ним и Калидом? «Это хуже для джелийцев, чем для нас, — сказала Ондар. — Они никогда не понимали сделок». Да, подумала Эйрис, потому, что джелийцы всегда стараются выполнить условия сделок. И вспомнила о Джехан, которая провела делизийку через вельд, считая, что к этому ее обязывает честь. Но когда Джехан убила мужчин, напавших, на Эйрис, и та спросила ее:

«А что, если бы они были джелийцами?», даже Джехан, молодая и неискушенная, заметила, что два обязательства, которые противоречат друг другу, могут раздавить ее, как два катящихся навстречу камня, и в гневе отступила.

Дахар не был ни молодым, ни неискушенным. Эйрис подумала о его остром уме, жадном до всего, чему учили геды, снова почувствовала его ладонь на своей руке и поняла, что у Дахара была какая-то своя боль, когда он нес варвара внутрь Стены. Его попытка не показать эту боль не удалась, когда она задала вопрос: «Что произошло сегодня утром? Что ты сделал?» Но то была только половина того, что она хотела спросить. Чего ему стоило то, что он сделал, и как смог позволить себе вступить в торг с делизийцами — вот что интересно Эйрис. Наверное, этот торг и причинил ему боль.

— Держи, — сказала кухарка. — Два харбина.

— Мы договаривались — один.

— Нет, не договаривались. Два, — сказала женщина. — Это же базар, и на нем принято торговаться. — Она хитро блеснула глазами.

Эйрис кинула кухарке под ноги одну монету и пошла прочь, сопровождаемая градом проклятий. Вряд ли стоило уделять внимание этому маленькому происшествию, но оно вывело Эйрис из себя, и она долго не могла успокоиться.

Когда женщина дошла до караульных, почти стемнело. Караульные не разрешили ей пройти в залы делизийцев, она повернулась и пошла назад.

Эйрис душила бессильная злоба, и она отчетливо представила себе, что должна чувствовать СуСу, эта крохотная женщина, почти ребенок, сидя одна в своей запертой комнате. Помня, что Дахар советовал ей не давать настою осесть, она не смешала отвары, а несла их в двух разных чашах, чтобы отдать их СуСу завтра, когда караульные начнут пропускать людей в Дом Обучения. Бедная девочка! Ей всю ночь придется пробыть одной!

Эйрис осторожно поставила обе чаши в дальний угол своей комнаты, за кучей проволоки, электромагнитов и простеньких моторов, которые она научилась делать. Прислонившись спиной к стене, женщина уселась на подушках и закрыла глаза. Перед ней замелькали картины: белый великан и СуСу — испуганный, забитый ребенок, Дахар возле Стены, СуСу, умоляющая Гракса позволить ей остаться со своим другом, и Гракс, который так хорошо умеет все объяснять, но не умеет понять горя людей. Он к чему-то всегда прислушивается и думает о чем-то, чего другие не могут понять…

Да, он действительно слушал, то о чем они говорили! Эйрис открыла глаза и выпрямилась. Ну конечно, Гракс именно слушал. Ясно, что внутри его прозрачного шлема из врофа находилось какое-то устройство, позволяющее ему слушать… что-то. Она сама научилась делать электромагниты, издававшие жужжание и щелчки. У гедов должны быть приборы, которые могут производить и другие звуки. Но где же тогда провода и электрические элементы? Подумав об этом, она посмеялась над своей глупостью: геды умеют растворять стены, они создали небесный свод. Им не нужны провода. Но что же тогда слушал Гракс? Щелчки? Голоса? Неужели это возможно? Люди не в состоянии узнать, что могут геды, а чего нет. Но если они слушали голоса, то чьи? Ответа не было. Эйрис долго ломала над этим голову, но, так ни до чего и не додумавшись, решила, что надо спросить у Гракса. Однако геды никогда не рассказывали ей о том, что слышат голоса внутри шлемов. С другой стороны, они обычно отвечали только на те вопросы, которые им задавали, и никогда не пытались говорить о том, о чем их не спрашивали. Раздумывая над всем этим, Эйрис долго не могла заснуть, поэтому сразу услышала, что в комнату кто-то вошел. Это был Келовар. Уже давно они обменялись замками, и теперь солдат мог свободно входить в ее комнату. Женщина пожалела, что ее уединение нарушили, и недовольно проговорила:

— Я просила тебя не приходить больше, Келовар.

— Знаю, но я должен был прийти.

Она поднялась, радуясь, что он не застал ее раздетой, и пристальнее посмотрела на солдата. Светлые глаза Келовара странно сверкали. Но в отличие от Дахара, Келовар излучал что-то пугающее, и это отталкивало Эйрис. Неожиданно ей пришла в голову странная мысль, что Келовар подобно тому кусту, росшему неподалеку от шар-травы, за время, проведенное в Эр-Фроу, изменился, стал менее цельным, чем был раньше, как будто душа его утратила свои мягкие и зеленые слои, завяла в тусклом свете неба гедов.

Ценность науки чужаков могла оставить большинство людей безразличными, но почему в Эр-Фроу они изменились именно в худшую сторону?