Свет чужого солнца - Кресс Нэнси (Ненси) - Страница 40

«Главнокомандующая запретила тебе встревать в разговор», — промелькнуло у него в голове, и в тот же миг услышал свой голос:

— Он уже стоял перед гедами.

Калид повернулся и в упор посмотрел на Дахара.

— Геды сказали, что люди должны разобраться сами, — продолжал лейтенант. — Они сказали, что не станут вмешиваться. И еще они сказали, что хотели бы узнать, чем все закончится.

Услышав эти слова, Белазир словно окаменела. Дахар лгал: Джаллалудина не показывали гедам.

— А разве ты хочешь, чтобы они вмешались? — спросил Дахар, прощупывая почву.

— Я так не говорил, — ответил Калид, пожалуй, слишком поспешно.

Где-то здесь было слабое место, брешь в линии обороны. Но где? Если он не собирался убивать Джаллалудина, то зачем явился на переговоры? Почему бы своим бездействием не позволить гедам изгнать Джелу из Эр-Фроу?

— Я думал, Джела в состоянии следить за дисциплиной своих легионеров, — добавил Калид. — Разве дисциплина — не главная ваша гордость?

Сильный удар по самолюбию джелийцев, но Дахар не дал втянуть себя в спор.

— Геды с самого начала запретили кровопролития.

— А джелийцы дважды нарушили запрет.

— Верно. Поэтому мы и предлагаем вам казнить преступника.

Лейтенант Калида — тот, что повыше — переступил с ноги на ногу. Дахар оценивающе взглянул на него. У солдата были странные, очень светлые, даже для делизийца глаза, и в них неожиданно полыхнула слепая, звериная ненависть.

— Жизнь брата-легионера принадлежит тебе. Ты берешь ее или нет? — резко спросила Белазир.

— Интересно, почему этого хочешь ты? — быстро отозвался Калид. — Геды сказали, что выгонят людей, если в Эр-Фроу не прекратятся убийства. Джела убивала, а Делизия — нет. Не предлагаешь ли ты нам эту смерть для того, чтобы мы тоже были виновны в нарушении законов гедов? Чтобы нас тоже изгнали из Эр-Фроу и лишили оружия? Благородная сделка с благородной Джелой!

Он играл на каждой слабости Белазир. Собственное чувство стыда привело ее в бешенство.

— Неужели ты думаешь, что я буду умолять тебя взять жизнь воина? Избавь нас от твоей делизийской торговли и ответь — сейчас или никогда — ты убьешь его в расплату за смерть твоего солдата или нет?

На лице Калида ничего не отразилось. Дахар следил не за ним, а за его лейтенантами, стоявшими чуть сзади. Когда Калид упомянул о потере оружия в том случае, если Делизия убьет Джаллалудина, лицо человека пониже дрогнуло, челюсти сжались. Он почувствовал силу довода Калида. Но после слов Белазир колебание уступило место ненависти. Другой солдат, тот, что с прозрачными глазами, не колебался. Он жаждал смерти Джаллалудина больше чего бы то ни было, в его глазах светилась откровенная кровожадность. И Калид не мог повлиять на своих подчиненных. Дахар понял: в этом и заключается слабость позиции Калида. Вот почему ему пришлось пойти на переговоры, участвовать в торге, от которого он с радостью бы отказался.

Делизийский командир управлял с согласия своих солдат и потому опасался, отказавшись казнить Джаллалудина, что его люди добьются своего другим путем. И тогда уже никакой командир не удержит их в повиновении. Калид прикидывался перед своими людьми, что оскорбляет Белазир просто из удовольствия, чтобы понаблюдать, как она стерпит его оскорбления, а на самом деле пытался вынудить ее совершить все своими руками.

Теперь все, что нужно сделать Дахару, — это подогреть ненависть делизийских лейтенантов до отметки, за которой Калиду не удастся удержать ее под контролем или погасить доводами о благе Делизии. На стороне Калида был разум, на стороне лейтенантов — жажда крови.

То не было состязанием чувств и разума, то было нечто другое. Дахару казалось, что он ощущает на своей щеке дыхание Джаллалудина. Смерть уже отметила брата-легионера своей печатью, витала в воздухе, в туманном дожде. Все теперь зависело от слов Дахара. Если побольнее уколоть людей Калида, через несколько мгновений Джаллалудин умрет в этом мокром оранжевом свете Эр-Фроу. Белазир запретила ему торопить события, говорить, лгать, но он уже солгал… И все ради того, чтобы остаться в Эр-Фроу…

«Никаких эмоций», — приказал второй человек, сидевший в Дахаре.

— Может, делизийцы не жаждут мести, — спросил он, глядя прямо в прозрачные глаза делизийского лейтенанта, — потому что жизнь вашего солдата ничего не стоит? Даже в глазах его братьев-солдат.

Калид впился взглядом в Дахара.

— Мы сделали предложение, — язвительно продолжал Дахар, — честное предложение. Жизнь за жизнь. Но, если даже для своих жизнь делизийца стоит меньше, чем жизнь джелийца, мы заберем его.

— Калид, — позвал делизийский лейтенант. Командир быстро отвел своих людей в сторону. Дахар бросил им вслед:

— Пожалуй, пора переиначить фразу «Делизия для предательства» на «Делизия для трусости».

Калид и его эскорт возбужденно переговаривались. Слов было не разобрать. Белазир долгим взглядом посмотрела на Дахара, но ничего не сказала. Исхак глядел на него с нескрываемой ненавистью. Юная сестра-легионер подняла на него огромные глаза, беззащитная в своем отчаянии.

Дахар заставил себя взглянул на Джаллалудина. Брат-легионер побледнел, но не обронил ни слова. Было бы лучше, если бы он закричал.

Удержаться в Эр-Фроу…

Спор делизийцев был жарким, но коротким, и Калид, чье красноватое лицо совсем побагровело, объявил Белазир:

— Мы согласны принять жизнь твоего легионера за убийство нашего солдата.

Лейтенанты придвинулись ближе к своему командиру. Тот, что был пониже ростом, направил на Исхака и Белазир трубку гедов; светлоглазый не захотел расстаться с кинжалом. Калид тоже вытащил было делизийский кинжал, но вдруг сунул его обратно за пояс и, достав вместо него клинок гедов, направился к Джаллалудину. Раздался крик, напоминающий стон:

— Неееет…

Талот забыла свою подготовку, дисциплину сестры-легионера — в ней проснулась женщина. Калид заколебался, почувствовав отвращение к убийству беззащитного, связанного человека. Но колебался он только мгновение.

Быстрым, уверенным движением Калид положил руку на горло Джаллалудина, вонзил нож ему в живот и с резко повернул клинок вверх, к сердцу.

Джаллалудин замер с выпученными глазами. Калид держал его, не давая вздохнуть, до тех пор, пока он не умер, потом резко толкнул тело и шагнул в сторону. Джаллалудин рухнул на спину, его черные глаза были широко открыты и смотрели вверх, на падающий дождь.

Никто не вымолвил ни слова.

Калид оставил свой нож в теле убитого. Светлоглазый лейтенант наклонился, чтобы извлечь его.

— Оставь, — приказал Калид каким-то странным, осипшим голосом. — Я сказал: оставь его.

Выпрямившись, лейтенант улыбнулся.

— Слушайте меня, — продолжал сипеть Калид. — Командующая, мы сделали так, как ты хотела. Твой легионер мертв, убит, как… но теперь и Делизия, и Джела нарушили закон гедов. Остановимся на этом. Если нас всех не изгонят из Эр-Фроу, остановимся на этом. Хватит убийств и с той, и с другой стороны. Мы оставили Делизию и Джелу во время перемирия, пусть же перемирие распространится на Эр-Фроу. И не только потому, что так приказали геды, а потому что так решили мы сами.

Делизийский лейтенант больше не улыбался.

— Мы предложили вам соглашение именно для того, чтобы остановить убийства, — сказала Белазир, еле сдерживая ярость.

— Тогда наша встреча удалась, — презрительно усмехнулся Калид. — Теперь мы в расчете. Жизнь за жизнь. Ты можешь пойти и сказать это гедам.

«Делизиец ненавидит это соглашение так же, как и Белазир».

Сочла ли Командующая гнев Калида проявлением достоинства и чести, которой я только что лишился? — спросил себя Дахар, а второй человек в нем ответил: «Не обращай ни на что внимания, забудь про эмоции».

— Так мы остановим кровопролитие, — мрачно твердила Белазир. — Между Джелой и Делизией наступит перемирие.

Калид повернулся к своим лейтенантам — каково будет их мнение теперь, когда он сделал то, чего от него хотели? Тот, что пониже, поколебался, переминаясь с ноги на ногу, и кивнул. Другой, светлоглазый, спокойно встретил взгляд своего командира и никак не отреагировал на его немой вопрос. Но Калиду это было уже безразлично: он убил Джаллалудина, и теперь у лейтенанта не осталось повода к бунту.