Свет чужого солнца - Кресс Нэнси (Ненси) - Страница 22

Комната наполнилась запахом замешательства и напряжения. Все восемнадцать гедов, как можно теснее прижавшись друг к другу, слушали доклад зонда, запущенного на остров. Там обитало племя людей, по крайней мере половина из которых мутировала в результате радиоактивного облучения.

Безрукие дети, слепые взрослые, одно слюнявое дебильное существо, которому другие отказали даже в предсмертном спаривании. Племя слишком мало. В условиях непрекращающихся мутаций люди вырождаются из поколения в поколение. Их не хватает для создания необходимого генофонда. Геды, жалобно рыдая, ползли прочь от экрана, а потом…

…А потом ничего. Несколько «дней» не поступало никаких сообщений.

Последнее принятое изображение мерцало на экране Энциклопедиста. Но вдруг, совершенно неожиданно, зонд заработал снова. Перемещаясь в нескольких метрах над землей, он передавал изображение разрушенного корпуса корабля.

Часть обломков успела истлеть, но двигатель все еще продолжал излучать перемежающиеся волны радиации и стазиса.

— Сколько? — спросил Крак'гар, выражая общее недоумение. — Сколько длится каждый период стазиса?

Этого выяснить не удалось. Вскоре зонд прекратил трансляцию, и на мониторе замер последний кадр. В нем был древний старик.

Лицо старика, изборожденное глубокими морщинами, скрывала седая всклокоченная борода. На ветхом мундире виднелись символы, которые геды отыскали в памяти Энциклопедиста. Эти же символы — серп луны, звезда и двойная спираль — были замечены на одном из человеческих кораблей в тот краткий миг, когда корабль гедов возник из подпространства и выстрелил.

Человек смотрел прямо в камеру зонда. Его раскинутые руки, скованные стазисом, замерли в стремительном движении перед маленьким экраном, на котором тоже застыли какие-то символы.

— Сколько? — повторил Гракс. — Депигментированный гигант, должно быть, успел родиться и вырасти в периоды между стазисами, но сколько поколений сменилось перед ним?

Ответа не последовало.

Энциклопедист снова заурчал, сообщая собранные факты, но уже о тех, кто недавно поселился в городе: двести шестьдесят семь человек оставались в своих комнатах в одиночестве. Триста тридцать четыре провели по крайней мере часть темного периода с другим человеком, двести восемьдесят из них использовали поведение спаривания: двести шестьдесят — мужчина-женщина, два — мужчина-мужчина, шестьдесят два — женщина-женщина. Спаривания в группах и, следовательно, подобия Единения, не наблюдалось.

Геды переглянулись. Их феромоны пахли удивлением и отвращением. Ясно, что у этих существ численно-рациональное мышление и нет группового спаривания. Никто не собирается вместе, чтобы укрепить чувство комфорта и солидарности в новой среде, которая должна казаться людям враждебной и раздражающей. Только пары.

— Слова, классифицируемые как вербальное насилие, уровень один, два и три, звучали в диалогах сорока одной соединившейся пары. Действия, классифицируемые как автуальное насилие, имели место в шести парах. Анализ показывает…

В комнате запахло изумлением, а потом и ужасом. Такого Энциклопедист не регистрировал ни у одного численно-рационального вида, такого не было во Вселенной. Насилие во время спаривания! Одному из гедов стало плохо.

Это был Р'греф, подросток. Он испытал физический шок: мышцы спины напряглись, все три глаза безумно вращались на трясущейся голове, и вдобавок он потерял контроль над своими феромонами. Комнату наполнила жуткая смесь запахов. Геды, кто поближе, немедленно вскарабкались на спину лежащего собрата, обняли его руками и ногами, начали поглаживать по животу, ногам, рукам и голове. Все семнадцать бормотали формулы Единения, хотя и не входили в транс. Это пошло с тех далеких времен, когда солидарность только еще становилась генетической необходимостью. Выживали лишь те группы, члены которых не восставали друг против друга, ибо конфронтация приводила к состоянию, в котором пребывал сейчас Р'греф.

Семнадцать гедов дышали прерывисто, словно избегали воздуха, отравленного вонью неконтролируемых феромонов.

— Гармония поет с нами, Р'греф.

— Гармония поет с нами.

— И пусть это длится вечно.

— Это продлится вечно. Душистый Р'греф.

— Гармония…

Все остальное было забыто. Комфорт, солидарность, восстановление сил.

Кто-то бросил команду Энциклопедисту, и экраны погасли. Исчезли изображения Эйрис и Келовара, Дахара и СуСу, Джехан и Талот. Теперь их не видел никто, кроме Энциклопедиста, который без устали наблюдал, изучал, анализировал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КРИДОГИ

15

— Эйрис! С тобой все в порядке?

Ондар, комната которой находилась рядом с комнатой Эйрис, торопливо шла по дорожке из серого врофа. Ее хорошенькое круглое личико выражало беспокойство, руки были судорожно прижаты к груди. Эйрис замерла от удивления. Она черпала глину из ручья, который бежал в зарослях между двумя делизийскими залами. Ноги перепачканы грязью, в руках пригоршни липкой глины.

— А что со мной может случиться? Вокруг наши посты, — ответила она.

— Значит, ты не слышала.

— Что? Я отправилась за глиной для…

— Да брось же ее! Пойдем! — Ондар испуганно оглянулась, схватила Эйрис за рукав туники и потащила ко входу в зал.

Они очутились словно в кипящем котле.

За десятициклы пребывания в Эр-Фроу делизийцы до неузнаваемости изменили здание. Гам затихал, только когда все население отправлялось на занятия, в остальное же время залы напоминали делизийский базар, хотя сами торговцы были очень далеко от Делизии. Портные предлагали новые туники из распоротых и перекроенных подушек гедов. Сапожники торговали мягкими кожаными сандалиями, скрепленными тонкой проволокой гедов, которую утащили во время занятий в Доме Обучения. Продавалось все, что можно было достать в Эр-Фроу: чаши для еды, проволока, магнитные цилиндрики, подушки, куски врофа, триболо; а кроме того, предметы, изготовленные в Эр-Фроу или принесенные из Делизии: ножи, чашки, мыло, бритвы, сети, ремни, даже косметика и украшения. Кушанья, приготовленные из свежей дичи и ягод, собранных в чащобе возле западной стены Эр-Фроу, — приятное дополнение к однообразному меню, предлагаемому по четыре раза в день круглыми столами.

На базаре толклись музыканты с деревянными флейтами и ювелиры с побрякушками, точильщики ножей и телохранители, держатели игорных притонов и прачки, проститутки и знахарки, предлагавшие вонючее пойло из трав, которое помогало забеременеть, избавиться от плода или стать неутомимым в любовных забавах.

Когда делизийцы отправлялись в Дом Обучения, базар кочевал вместе с ними. Быстро выяснилось, что геды, чтобы вести свои нудные беседы, требуют только поголовного присутствия и относительной тишины. И во время занятий на делизийской половине в каждой группе продолжалась обычная напряженная жизнь, с той лишь разницей, что люди вели себя потише. Они играли и торговались, шили и вязали, ругались или спали, а за ними неустанно следили солдаты.

Но сейчас взгляды присутствующих в Доме Обучения делизийцев были прикованы к джелийским легионерам, руки — в любую минуту готовы выхватить из-за пояса оружие.

Гвалт, поразивший Эйрис, когда она вслед за Ондар прошла в зал, совсем не напоминал привычный гомон большого базара.

— В чем дело? Что случилось? — встревожилась она.

Ондар указала на середину зала, однако Эйрис не могла ничего разглядеть за спинами зевак.

— Не делай так больше, Эйрис. Не рискуй ради собственной прихоти. — Подошедший Келовар сверкнул на нее прозрачными глазами. Она попыталась освободить руку от его мертвой хватки. Ей не нравилось, когда он начинал командовать.