Испанские нищие - Кресс Нэнси (Ненси) - Страница 4

Весь дом был наполнен светом. Он отражался от озера, струился по высоким белым потолкам, собирался в лужицы на блестящих деревянных полах. Они с Алисой постоянно двигались сквозь эти потоки, и иногда Лейша останавливалась, запрокидывала голову и позволяла им заливать лицо. Она чувствовала его, как воду.

Лучше всего, конечно, было в оранжерее. Именно там любил проводить время папа, бывая дома. Папа поливал деревья, напевая под нос, а Лейша и Алиса перебегали с теневой стороны, где росли крупные пурпурные цветы, на солнечную сторону – носились без устали взад-вперед.

– Растения, – говорил папа, всегда выполняют свои обещания. Алиса, осторожно! Ты чуть не опрокинула эту орхидею! – И Алиса послушно прекращала беготню. Лейше папа никогда не говорил ничего подобного.

Какое-то время спустя свет уходил. Сестрички принимали ванну, а после Алиса становилась – тихой или, наоборот, капризной. И няня укладывала Алису в постель, а Лейша оставалась с папой, пока он не уходил поработать в кабинете с бумагами, которые делают деньги. Лейше на мгновение становилось жаль, но почти сразу же приходила Мамзель и начинала заниматься с Лейшей. Узнавать новое было так интересно! Она уже умела петь двадцать песенок, писать все буквы алфавита и считать до пятидесяти. А когда уроки кончались, свет возвращался обратно и наступало утро.

Завтрак был единственным временем суток, которое Лейша не любила. Папа уже успевал уехать на работу, и девочки трапезничали с мамой в большой столовой. Мама сидела в красном халате, который Лейше нравился, и от нее еще не исходил странный запах, и она произносила нормальные слова, но все равно было скучно. Мама всегда начинала с вопроса:

– Алиса, милая, как ты спала?

– Хорошо, мама.

– Тебе снились хорошие сны?

Долгое время Алиса отвечала: нет. А однажды сказала: «Я каталась во сне на лошади». Мама захлопала в ладоши и поцеловала Алису, и с тех пор у сестры всегда был наготове сон для мамы. Тогда Лейша решилась:

– Я тоже видела сон. Свет проник в комнату и закутал меня, как в одеяло, а потом поцеловал меня в глаза.

Мама поставила чашку так резко, что кофе выплеснулся на стол.

– Не лги мне, Лейша. Тебе ничего не снилось.

– Нет, снилось, – настаивала Лейша.

– Только у тех детей, которые спят, бывают сны. Ты не видела никакого сна.

– Нет, видела! Видела! – закричала Лейша. Она видела сейчас это золотое солнечное покрывало.

– Я не потерплю, чтобы ребенок лгал! Ты слышишь, Лейша!

– Ты сама лжешь! – закричала Лейша, понимая, что это неправда, ненавидя себя и еще больше презирая маму за эту ложь. Алиса сидела неподвижно, широко раскрыв глаза.

– Няня! Няня! – громко позвала мама. – Уведите Лейшу немедленно. Ей нельзя находиться рядом с культурными людьми, если она лжет.

Лейша расплакалась. Она даже не съела свой завтрак. Но главное – огромные, испуганные глаза Алисы. И виновата она, Лейша!

Но Лейша быстро успокоилась. Няня почитала ей сказку, потом поиграла с ней в «Информационный скачок», а потом пришла Алиса и няня повезла их обеих в Чикагский зоопарк, где столько интересных зверей, которых даже во сне не увидишь. А когда они вернулись, мама ушла в свою комнату, и Лейша знала, что она останется там со своими странными бутылочками до вечера.

Но в ту ночь она пошла в спальню матери.

– Мне надо в уборную, – сказала она Мамзель.

Мамзель спросила:

– Тебе помочь? – возможно, потому, что Алисе все еще требовалась помощь. Лейша поблагодарила Мамзель, потом с минуту посидела на стульчике, чтобы ее не уличили во лжи.

Девочка на цыпочках прошла через холл. Сначала она заглянула в комнату Алисы. Маленькая лампочка горела на стене возле колыбельки. Лейша посмотрела на сестру сквозь прутья. Алиса лежала на боку с закрытыми глазами. Веки легонько трепетали, как занавески под ветром. Подбородок и шея казались очень нежными.

Лейша осторожно прикрыла дверь и пошла в спальню родителей. В их огромной кровати места хватило бы еще на несколько человек. Мама лежала на спине и храпела. От нее исходил сильный и странный запах. Лейша попятилась и подкралась к папе. Он был очень похож на Алису, только его шея и подбородок казались еще более мягкими. Папа так внезапно открыл глаза, что Лейша вскрикнула.

Отец скатился с кровати, схватил ее на руки и быстро взглянул на маму. Папа вынес Лейшу в холл, куда прибежала Мамзель, приговаривая:

– Ах, простите, сэр, она отпросилась в уборную…

– Все в порядке, – сказал отец. – Я возьму ее с собой.

– Нет! – вскрикнула Лейша, потому что на папе не было ничего, кроме трусов, и в комнате плохо пахло. Но папа понес ее в оранжерею, усадил на скамейку, завернулся в кусок зеленого полиэтилена и сел рядом.

– Ну, что случилось, Лейша? Что ты там делала? Ты смотрела, как люди спят, да? – и поскольку папин голос смягчился, Лейша прошептала:

– Да.

– Тебе стало интересно, да? Как Любопытному Джорджу из твоей книжки?

– Да, – ответила Лейша. – Я думала… Ты мне сказал, что делаешь деньги у себя в кабинете всю ночь!

Папа улыбнулся.

– Немного меньше. Но потом я сплю, хоть и не очень долго. – Он посадил Лейшу к себе на колени. – Мне не нужно много спать, поэтому я успеваю гораздо больше, чем большинство людей. Все люди по-разному нуждаются во сне. И очень немного таких, как ты, которым сон вообще не нужен.

– Почему?

– Потому что ты особенная. Необыкновенная. Еще до твоего рождения я попросил врачей помочь сделать тебя такой.

– Зачем?

– Чтобы ты могла делать все, что захочешь, и проявить свою индивидуальность.

Лейша отстранилась и посмотрела на отца: его слова ничего не объяснили. Папа дотронулся до единственного цветка на высоком дереве в горшке. У него были плотные белые лепестки, как сливки, с которыми отец пил кофе, а серединка светло-розовая.

– Видишь, Лейша, какую красоту родило это дерево. Потому, что может. Вон то висячее растение не может, и вон те не могут. Только оно. Поэтому самое важное в мире для этого дерева – вырастить свой цветок. Цветок – это проявившаяся индивидуальность дерева. Остальное не имеет значения.

– Я не понимаю, папа.

– Когда-нибудь поймешь.

– Но я хочу именно сейчас, – сказала Лейша, а папа радостно рассмеялся и поцеловал ее.

– Когда ты делаешь деньги, это твоя инди… эта штука…

– Да, – согласился папа.

– Значит, только ты умеешь делать деньги? Так же, как то дерево умеет цвести?

– Никто не может зарабатывать их точно так, как я.

– Как ты поступаешь с деньгами?

– Покупаю тебе разные вещи. Содержу дом, плачу Мамзель.

– А дерево с цветком?

– Гордится им, – туманно сказал папа. – Совершенство, вот что идет в счет, Лейша. Только оно имеет значение.

– Я замерзла, папа.

– Тогда я лучше отнесу тебя обратно к Мамзель.

Лейша прикоснулась к цветку:

– Я хочу спать, папа.

– Нет, не хочешь, дорогая. Сон – это зря потраченная жизнь. Это маленькая смерть.

– Алиса же спит.

– Она не такая, как ты.

– Почему ты не сделал Алису тоже особенной?

– Алиса сама себя сделала. Я не мог вмешаться.

Все это было слишком сложно. Лейша оставила деревце в покое и соскользнула с папиных коленей.

– Маленькая почемучка. Когда вырастешь, ты найдешь свой собственный идеал, и это будет нечто необыкновенное. Ты можешь даже стать такой, как Кенцо Иагаи. Он создал генератор для всего мира.

– Папа, ты такой смешной в этом полиэтилене, – засмеялась Лейша. Папа рассмеялся в ответ. Но потом девочка сказала: – Когда я вырасту, я найду способ помочь Алисе стать необыкновенной. – И отец перестал смеяться.

Он отнес ее обратно к Мамзель, и та научила девочку писать свое имя. Это было так интересно, что Лейша забыла о непонятном разговоре с папой. Пять разных букв, а вместе они составляли ее имя. Лейша снова и снова выводила его и смеялась, и Мамзель тоже смеялась. Но утром Лейша вспомнила о разговоре с папой. Она часто возвращалась к нему, снова и снова перебирая незнакомые слова, как маленькие твердые камушки. Но больше всего ее занимало нахмуренное папино лицо, когда она пообещала сделать свою сестренку особенной.