Цветы тюрьмы Аулит - Кресс Нэнси (Ненси) - Страница 7

— Малдон.

— Вот, нашла! В прошлом году он уплатил за два музыкальных прославления своих предков, внес пожертвование в жреческий дом Рафкит Хаддона... Потом на нем остановила свой выбор семья Шулалаит, пожелавшая восславить своих предков.

Она чем-то напугана. Я киваю.

— Это нам известно. Там больше ничего нет?

— По-моему, нет... Погодите! В прошлом году он уплатил за благотворительное прославление предков бедняка Лама Пек Фланое, снабжающего его клу. Прославление было пышным: музыка, три жреца.

— Великодушно, — замечаю я.

— Очень! Три жреца! — Ее молодые глаза сияют. — Разве не чудесно, что в нашей реальности столько добрых людей?

— Чудесно, — подтверждаю я.

Торговца клу найти нетрудно — достаточно поспрашивать на базарах. Летом топливо раскупается медленнее, и молодые родственники за прилавком рады случайной собеседнице. Лам Пек Фланое живет в бедном квартале, позади больших домов с окнами на море. Здесь обитают слуги и торговцы, обслуживающие богачей. Четыре стакана пела в трех пивных — и я узнаю, что Малдон Пек Брифжис гостит в данный момент у некоей богатой вдовы. Я узнаю адрес вдовы и профессию Пек Брифжиса — лекарь.

Лекарь! «Больной рассудок говорит сам с собой. Ты не убивала свою сестру».

После четырех стаканов пела меня качает. На сегодня довольно. Я нахожу гостиницу похуже, где не задают вопросов, и заваливаюсь спать. Меня не беспокоят сны.

День в обличье уличной торговки — и я определяю, который из мужчин зовется Пек Брифжисом. Потом у меня уходит три дня на наблюдение за ним. Он бывает в разных местах, общается с разными людьми; все его собеседники — вполне обычный народ. На четвертый день я нахожу возможность завязать разговор, но это оказывается лишним.

— Пек, — обращается ко мне некто, когда я слоняюсь перед банями на улице Элиндель, прикинувшись торговкой сладкими лепешками. Лепешки я украла перед рассветом из пекарни. Я сразу понимаю, что обратившийся ко мне мужчина — телохранитель, к тому же незлой. Это ясно по его походке, взгляду, прикосновению. Он очень красив, ну и что? Красивым мужчинам не до меня. Их интересовала Ано.

— Прошу тебя, пойдем со мной, — говорит телохранитель, и я повинуюсь. Он ведет меня на задний двор бань, предлагает войти в незаметную дверь. Мы оказываемся в маленькой комнате, предназначенной, судя по всему, для неких гигиенических процедур. Обстановка комнаты исчерпывается двумя каменными столиками. Мой провожатый ловко, но учтиво обыскивает меня, даже заглядывает в рот, но оружия, разумеется, нет и там. Удовлетворившись, он показывает мое место и распахивает другую дверь.

Я вижу Малдона Пек Брифжиса в дорогом купальном халате чужеземного шитья. Он входит в комнату. Он моложе Кэррила Уолтерса. Могучий мужчина в расцвете сил с проницательным взглядом темнопурпурных глаз, источающих золотое сияние.

— Зачем ты следовала за мной целых три дня? — спрашивает он без предисловий.

— Так мне посоветовали, — отвечаю я. Мне нечего терять, и я честно разделяю с ним реальность, хотя все еще не уверена, принесет ли это хоть какую-нибудь пользу.

— Кто?

— Кэррил Пек Уолтерс.

Его глаза темнеют еще больше.

— Пек Уолтерс мертв.

— Да, — подтверждаю я. — Он перешел на вторую стадию смерти.

— Где это произошло? — проверяет меня он.

— В тюрьме Аулит. Последние его слова были повелением найти тебя. Чтобы... кое о чем тебя спросить.

— Что же ты хочешь узнать?

— Не то, что хотела сначала. — Я уже понимаю, что готова выложить ему все. Пока я не увидела его вблизи, у меня оставались сомнения. Я больше не могу разделять реальность с Миром. Мой грех — освобождение Ано до того, как на это согласится Отдел, — не подлежит искуплению. К тому же мой патрон Пек Бриммидин — всего-навсего безгласный посланник. Нет, еще меньше — инструмент, вроде садовой лопаты или велосипеда. Он не разделяет реальность с теми, кто им помыкает, хотя воображает, что разделяет.

Раньше я тоже так думала.

— Мне надо знать, убила ли я свою сестру, — говорю я. — Пек Уолтерс сообщил, что я ее не убивала. Он сказал: «Больной рассудок говорит сам с собой» — и посоветовал обратиться к тебе: я убила сестру?

Пек Брифжис присаживается на каменный столик.

— Не знаю, — отвечает он, топорща шейный мех. — Может, убила, а может, нет.

— Как же мне разобраться?

— Никак.

— Никогда?

— Никогда. Мне очень жаль.

Мне становится дурно. Очнувшись, я обнаруживаю, что лежу на полу. Пек Брифжис щупает мне пульс. Я пытаюсь сесть.

— Нет, подожди, — говорит он. — Минутку. Ты сегодня ела?

— Да.

— Все равно подожди. Мне надо подумать. Он действительно погружается в размышления: пурпурные глаза становятся незрячими. Наконец он произносит:

— Ты осведомительница. Поэтому тебя и освободили из тюрьмы Аулит после смерти Пек Уолтерса. Ты доносишь правительству.

Я не отвечаю. Все это уже неважно.

— Но ты перестала заниматься доносительством. Из-за того, что услышала от Пек Уолтерса. Потому что он сказал тебе, что опыты с шизо-фре-нией могут... Нет, это невозможно.

Он тоже употребил незнакомое слово. Оно похоже на земное. Я опять пытаюсь встать, чтобы уйти. Здесь мне не на что надеяться. Лекарь не в силах мне помочь.

Он толкает меня в плечо, и я падаю на пол.

— Когда умерла твоя сестра? — быстро спрашивает он. Его взгляд опять изменился: он излучает яркий золотой свет. — Прошу, Пек, ответь. Это имеет колоссальную важность для нас обоих.

— Два года и сто пятьдесят два дня назад.

— В каком городе?

— В деревне. В нашей деревне, Гофкит Ило.

— Так, — бормочет он, — так... Расскажи мне все, что помнишь. Все!

Теперь уже я отталкиваю его и сажусь. Кровь отливает от головы, но злость побеждает дурноту.

— Ничего не скажу! За кого вы себя принимаете? За предков? Сначала говорите, что я убила Ано, потом — что не убила, потом, что не знаете. Вы разрушаете мою веру в искупление, которая сохранялась у меня, пока я была осведомителем, потом говорите, что другой надежды нет, потом, что есть, и снова нет... Как вы сами-то живете? Как можете разрушить совместную реальность, ничего не предлагая взамен?

Я уже кричу, телохранитель поглядывает на дверь, но мне все равно: я надрываюсь от крика.

— Вы проводите эксперименты над детьми, уничтожаете их реальность, как уничтожили мою! Ты убийца! — Впрочем, этого я уже не кричу. Возможно, я вообще не кричала. В плечо вонзается игла, и комната ускользает с такой же легкостью, как канула в могилу моя Ано.

Я чувствую, что лежу на кровати — мягкой, шелковой. На стене богатые украшения. В комнате очень тепло. Мой голый живот щекочет ароматный ветерок. Голый?.. Я рывком сажусь и вижу на себе прозрачную юбку, узкий лифчик, кокетливую вуаль продажной женщины.

Стоило мне шелохнуться — и вот уже ко мне торопится Пек Брифжис.

— Эта комната изолирована. Кричать бессмысленно. Тебе понятно?

Я киваю. У стены стоит телохранитель. Я убираю с лица кокетливую вуаль.

— Прости за этот маскарад, — говорит Пек Брифжис. — Мы были вынуждены тебя переодеть, чтобы люди, заметив, как телохранитель несет в дом напившуюся до бесчувствия женщину, не задавали вопросов.

Я догадываюсь, что попала в жилище богатой вдовы на морском берегу.

Ксати, игла не походила на наши: острая, стремительная...

Эксперименты над мозгом. «Шизо-френия».

— Ты работаешь с землянами, — догадываюсь я.

— Нет, — возражает он, — это не так.

— Но Пек Уолтерс... Впрочем, какая разница? Как ты со мной поступишь?

— Хочу предложить обмен, — отвечает он.

— Какой обмен?

— Информация в обмен на свободу.

И он еще утверждает, что не работает с землянами!

— Какой мне прок от свободы? — говорю я, не ожидая от него понимания. Мне свободы не видать.

— Не такую свободу, другую, — говорит он. — Я не просто выпущу тебя из этой комнаты. Я позволю тебе воссоединиться с предками и с Ано.