Волшебные истории - Север Гай Михайлович - Страница 16

Принцесса, не отвечая на приветственные поклоны, забралась в тронное кресло (надо признать, высоковатое), оправила пелерину, нахохлилась. Вперед выступил главный посол и что-то протараторил, протягивая бумагу, скрепленную огромной печатью.

— Что он сказал, дядюшка, что он сказал? — завертела головой принцесса.

Подошел переводчик.

— Он говорит, чтобы мы отдали им Восточные горы. Нахал, да?

— Ух, какой гадкий! — воскликнула девочка. — А почему? Спроси у него, спроси!

Вопрос был переведен, ответ получен.

— Он говорит, что ваши предки овладели этими территориями незаконно. У него есть все документы, вот они тут... Глупец, да?

— И что они собираются делать? Если мы им не отдадим, Восточные горы? Спроси у него, спроси!

— А что спрашивать, — сказал переводчик презрительно. — Они объявят войну.

— Войну?! — вздрогнула принцесса. — Настоящую?! Спроси у него, сейчас же!

Посол, выслушав вопрос принцессы, сперва озадачился, затем снова затараторил.

— Нет, каков негодяй! — переводчик схватился за голову.

— Что он сказал, что он сказал?

— Он говорит, что у наших восточных границ уже сосредоточено войско. Огромное войско, несколько миллионов человек с ятаганами.

— Замолчи, замолчи, замолчи! — закричала принцесса и даже вскочила с кресла. — Дядюшка, как же так? Несколько миллионов ятаганов! Это же такая страшная куча! Откуда у них может быть столько? Они у них в государство не влезут!

— Моя девочка, ятаганов бывает гораздо больше. Увы, но он говорит правду. Вчера на Государственном совете начальник разведки доложил мне об этом. Тебе, моя милая, нужно сказать, что мы должны изучить документы. Что мы будем думать — неделю.

— А может, отправить его на плаху? — предложила принцесса. — Тогда и думать не надо.

— Видишь ли, — сказал дядюшка мягко, — здесь думать все равно придется.

— Ну вот, опять думать, — принцесса вздохнула и снова забралась в кресло. — Хорошо, дядюшка. Я тебя очень люблю и поэтому прикажу ему подождать.

— Да, моя девочка. Только тебе нужно ему предложить подождать, ни в коем случае не приказывать.

— Это почему же?! — воскликнула девочка, и огонь синих сапфиров сверкнул с огнем синих глаз. — Я принцесса! Я даже королева, ведь ты говорил, дядюшка? Почему я не могу приказать?!

— Моя милая, — дядюшка тоже вздохнул. — Давай поговорим об этом потом и не здесь. Да и вообще, мы об этом сколько раз уже говорили.

— Да, и что, опять, что ли? Не хочу, не хочу, не хочу разговаривать! Хочу приказывать! А то какой толк королевой быть?

— Хорошо, — кивнул дядюшка. — Прикажи ему подождать неделю.

— Скажи им, — засверкала принцесса сапфирами, оборачиваясь к переводчику, — что я приказываю подождать неделю.

Переводчик протараторил по-восточному. Послы переглянулись и покивали.

— А ты ему правду сказал? — принцесса обеспокоенно заерзала в кресле. — Ты сказал, что я так приказываю?

— Нет, — засопел переводчик. — Я просто сказал, что мы должны изучить документы.

— И не сказал, что я приказываю?! Опять обманули! — принцесса застучала кулачками по подлокотникам кресла. — Дядюшка! Почему? Почему вы опять меня обманули?! Ты же ведь согласился! Не надо было соглашаться тогда!

Дядюшка, который с самого начала опасался, что сегодняшний случай не обойдется без жертв, только сказал:

— Девочка, мы все-таки с тобой поговорим... Потом.

— Опять потом, опять говорить! Не хочу говорить, не хочу. Надоело!

Принцесса спрыгнула с кресла, топнула и повернулась, чтобы умчаться.

— Ты куда, моя девочка? — спросил дядюшка кротко.

— Скажи им, что я ухожу и буду учить их дурацкий язык. Когда выучу, пусть приходят, я сама все расскажу, правду. А вы все — и ты, дядюшка, тоже — гадкие, гадкие, гадкие обманщики!

И принцесса умчалась.

Воцарилось молчание. Послы с тревогой ожидали официального разъяснения.

— Что говорить? — спросил переводчик невозмутимо.

— Правду, — дядюшка с грустной улыбкой обернулся к послам.

— Ладно, — согласился переводчик, подумав. — Скажу так. Королева Тар-Агне удалилась в библиотеку, где будет учить их язык, чтобы иметь возможность разговаривать напрямую. И что я отправляюсь на пенсию.

Он затараторил.

* * *

Вслед за этим произошла возмутительная история. Подбегая к опочивальне, принцесса со всего лету треснулась лбом о дверной косяк. Грохот раздался такой, что стражники у дверей сначала даже бросились врассыпную. Корона слетела на пол и, сверкая синим огнем, прозвенела по холодным плитам. Принцесса влетела в опочивальню и кинулась на кровать, растирая ушибленный лоб.

— Ой-ой-ой! — стонала она, врываясь в подушки. — Ой, как больно! Ой, как ужасно! Дядюшка! Нянюшка! Лучше бы я осталась в Приемной! Нет, я правильно сделала, правильно, правильно... Ой, как больно... Ой, как ужасно... Дядюшка! Нянюшка! Ой-ой-ой!

Искры в глазах не гасли, звон в ушах не стихал, голова гудела, как колокол над воротами Замка.

Прибежала нянюшка. Послали за дядюшкой и за лекарем. Дядюшка молча осмотрел шишку и отошел в угол, в расстройстве оглядывая сцену трагедии. Лекарь предложил массу современных средств, но нянюшка принесла пузырек с вонючей мазью, которой всегда спасала непоседливую принцессу от ушибов и ссадин. Тар-Агне была раздета и уложена на кровать. Шишка была обработана мазью. Дядюшке и переживающим стражникам было предложено удалиться. Лекарь остался с нянюшкой, дежурить у изголовья кровати. Девочка, с примочкой на голове, кряхтела, стонала, хныкала, вздыхала и плакала.

По Замку пронесся слух: принцесса расшибла голову и скоро умрет. В опочивальню прибежал поваренок: требовались разъяснения, как поступать с обедом, который уже ароматно дымился на кухне. Получив нужные распоряжения («Корочку хлеба... И полчашечки шоколада... Если я не умру»), поваренок умчался обратно, и старый повар вздохнул с облегчением. Обед был подан как требовалось. (Правда, не обошлось без тарелки овощного супа и пучка зелени, которую старик всегда покупал лично, в секретном месте.)

Когда дядюшка решился заглянуть в опочивальню, принцессы там не было: ее увели в каминную, где она заканчивала обедать. Нянюшка, лекарь и повар стояли рядом и с благоговением наблюдали, как принцесса доедает ароматный суп и догрызает пахучие зеленые хвостики. На голове у нее торчала примочка, из-за которой прическу пришлось распустить, и волосы свободно падали по плечам.

Настало время менять примочку. Принцессу пересадили ближе к пылающему очагу. Она завертелась, пытаясь увернуться от нянюшки, которая накладывала примочку. Лоханка с примочкой стояла рядом, на специальном столике (принесенном по распоряжению лекаря). Нянюшка — пухлая, в чепчике, в переднике, в многочисленных юбках — суетилась вокруг несчастной.

— Ой-ой-ой, нянюшка! Ведь оно щиплется! — ныла Тар-Агне. — Ой-ой-ой, ведь оно щиплется, щиплется, щиплется!

— Тар-Агне! — нянюшка рассердилась. — Сядь смирно и не верти головой. Схлопотала увечье, а лечиться за тебя будет дядюшка? Повернись и не дергайся.

Принцесса зажмурилась и обернулась к старушке. Нянюшка шлепнула примочку на шишку.

— Ай! — Тар-Агне взвизгнула и подпрыгнула. — Оно холодное! Оно щиплется! Такое холодное и так щиплется, что я точно умру, наконец!

— Не вертись! Нашалила — теперь сиди с лекарством, несносная безобразница.

— Я не нашалила! Оно само! А ты нет, чтобы меня пожалеть, — ругаешься! Ты не любишь меня вообще! А я играла у тебя на коленях! Какой сегодня ужасный, горький, тяжелый день! Сначала не дают посидеть у окошка и посмотреть в дождь. Потом не позволяют приказать гадким послам, чтобы убрались. Потом мучат примочками. Если хочешь, чтобы я быстрее поправилась, отпусти меня на кровать. Я полежу, и все заживет, и не мучь меня своими примочками. Все меня обманывают, хотят отобрать Восточные горы, ждут моей смерти.

— Ты шалунья, Тар-Агне! Видишь, что получается, если не слушаться взрослых. А послушайся дядюшку, не сидела бы сейчас с примочкой, — увещевала нянюшка, утирая пухлые розовые щечки белоснежным платочком.