Тимошкина марсельеза - Карпенко Галина Владимировна - Страница 32

— Как вы тут, Александр Иванович? — спрашивает кондуктор шёпотом, присаживаясь на лавку. — Сегодня радостные новости! — Кондуктор развёртывает газету и читает по складам: — «Владимир Ильич Ленин приступил к своим обязанностям…» — Сдвинув на лоб очки, он потрясает газетой: — Покушались на жизнь Ленина!

— А не рано ли он начал работать? Ранение было тяжёлое, — говорит клоун Шура.

— Может, и рано, — соглашается кондуктор. — Но когда Ленин на посту, нам легче.

В Петрограде агитвагон встречали комендант цирка Захаров и секретарь Луначарского — Танечка.

— Мы с Александром Ивановичем можем дойти пешие, а вот как с имуществом быть? — волновался Захаров. — Имущество казённое!

— Что-нибудь придумаем, — отвечает Танечка. — Мне важно встретить Александра Ивановича. Анатолий Васильевич очень просил встретить. Вы знаете, что писали в газетах об Александре Ивановиче?

Поезд остановился на товарной, и Александр Иванович появился на платформе неожиданно.

Захаров, приготовивший приветственную речь, увидев Тимошку, онемел.

— Вот вам артист Тимми! — сказал торжественно клоун Шура. — А это Фрося! — Он пожал Захарову руку, поклонился Танечке.

Родной дом

Фрося и Тимофей пришли на Нарвскую.

Тимошка распахнул калитку. Окна в доме Тарасовых были чисто вымыты, и одно окно даже раскрыто.

— Я сама постучу, я сама… — сказала Фрося и смело взошла на крыльцо.

— Тебе кого? — спросила Фросю худенькая незнакомая женщина. В руках она держала веник.

— Товарищ, — сказала Фрося, — сегодня прибыл наш агитвагон, и я…

Женщина смотрела не на неё, а на Тимошку. Она сразу его узнала. Это был тот самый мальчишка, который помогал ей в санитарном поезде и которого она уже никогда не ожидала встретить живым.

«Тимошку вашего убило!» — крикнул кто-то, когда санитарный поезд отошёл от станции.

Вслед поезду продолжали стрелять. Машинист, рискуя на стрелках, спешил вырваться на свободный путь, чтобы спасти раненых. И Тимошка остался на рельсах.

— Откуда ты? — прошептала Лидочка, не веря Тимошкиному воскресению.

— С кем это ты, Лида?

На крыльцо вышел Гриша — худой, поседевший. Опираясь на костыли, он не мог протянуть Фросе руки. А она видела только его глаза, в которых стояли слёзы.

— А папаня? Папаня где? — спрашивала Фрося.

У Гриши тряслась голова, и он никак не мог выговорить: «Здравствуй!»

Войдя в дом, Лидочка стала хозяйничать.

— Ну что же это такое!

Лидочка никак не могла попасть иголкой в крошечное отверстие, чтобы прочистить примус.

— Дай-ка я! — сказал Тимошка.

Он помог Лидочке поставить на стол щербатые чашки и, развязав узелок, вынул два солдатских пайка: свой и Фросин.

За столом говорила только Лидочка:

— Когда мы с Гришей вернулись, пыли было вот столько… Невозможно было войти.

Тимошка оглядывался: везде чисто.

Та же печка, за которой сидел попугай Ахилл. Стол, по которому гуляла тряпичная барыня Юлия…

Тимошка посмотрел в окно.

— А где же сарай?

— Сожгли, — сказала Лидочка. — Разобрали на дрова. Погоди! — Лидочка подошла к комоду, выдвинула ящик и подала Тимошке бубен. — Твой? Бери!

Это был старый бубен, с которым Тимошка, когда ещё был жив дед, ходил по дворам и пел песни.

— Бери! — повторила Лидочка.

Она не сказала: «Бери и уходи», но Тимошка понял, что Лидочка не попросит его остаться в доме, где по-прежнему на счету каждый кусок.

И Гриша, отвернувшись, молчит.

— Я пойду, — сказал Тимошка, когда Лидочка собрала со стола чашки с остывшим чаем. — Пойду навещу Александра Ивановича.

Фрося тоже встала. Она вышла с Тимошкой на крыльцо.

— Гриша-то женился, — сказала Фрося.

Тимошка молчал.

— Гриша-то, видал, без ноги? — продолжала Фрося, кутаясь в платок. На крыльце было ветрено. — А папаня не вернулся, воюет ещё. — Фрося вздохнула и стала заплетать на платке бахрому.

Тимошке было её жалко. Теперь в доме Тарасовых, где по-прежнему чисто и вымыто, Фрося уже не будет самая любимая. И Тимошка ей пообещал:

— Я приду!

Он спрыгнул с крыльца. Фрося проводила его до калитки и вернулась в родной дом.

Через несколько дней Лидочка ушла на дежурство в госпиталь. Гриши тоже не было дома. Фрося сидела у окна, чинила своё старое платьице.

В дверь постучала соседка:

— Одна сидишь?

Подперев рукой щёку, соседка остановилась у порога.

— Сирота ты теперь, — запричитала она, оглядываясь. — Как теперь будешь жить?

— Ничего, прокормимся, — ответила Фрося и замолчала.

— Гришкина жена, будет она тебя жалеть, как же!.. — Соседка села на табурет и сморкнулась в фартук. — Пелагея Егоровна, покойница, встала бы, поглядела!..

— Что она вам сделала? — спросила Фрося.

— Кто?

— Гришина жена хорошая! Вы не смеете! — кричала Фрося. — Она его вы?ходила, раненного!

— Скажи пожалуйста, да мне на вас всех тьфу!.. — Плюнув, соседка хлопнула дверью и уже на крыльце высказала свою досаду: — Все вы, Тарасовы, настойчивые, гордые, креста на вас нету. Большевики проклятые!

Старое сердце

— Где же ты пропадал? — выговаривала сухонькая старушка, открывая дверь. — Плох, очень плох наш Александр Иванович.

Александр Иванович лежал на высоких подушках. Увидав Тимошу, он молча кивнул.

Тимоша подошёл к постели. Александр Иванович был бледен, глаза у него запали.

— Ты не уходи, — прошептал он, с трудом переводя дыхание.

Закрыв глаза, клоун Шура нащупал своей холодной рукой Тимошкину руку и не отпускал её до тех пор, пока нестерпимая боль продолжала сжимать его сердце.

Но вот он вздохнул глубоко, всей грудью, и, не открывая глаз, произнёс внятно:

— Алле! Теперь можно опять на манеж! — И даже попытался улыбнуться.

Тимошка уткнулся лицом в его тяжёлую влажную ладонь.

— Что ты, Тимми? Тимми! — утешал его слабым голосом клоун Шура.

Клоун Шура хворал долго. Тимошка помогал его выхаживать.

— Что бы я без тебя делала? — говорила Аграфена Васильевна, хозяйка квартиры.

Тимошка приносил воду, стоял в очередях за хлебом. А когда рядом ломали дом, даже приволок бревно.

— Еле-еле дотащил. Теперь надолго с топкой, — сказал он, отряхиваясь от трухи. — Сухое бревно, дом старый.

— Тащи ты его на кухню, пожалуйста, — попросил Александр Иванович.

— Замечательное бревно! — похвалила Тимошку хозяйка.

И они стали его пилить. Пила их не слушалась. Тимошка дёргал пилу к себе, а старушка выпускала её из рук.

Пришлось позвать дворника, и он расколол бревно на мелкие чурки один.

Вечерами Тимошка топил печку, и, если Александру Ивановичу становилось полегче, Тимошка играл ему на гармошке или слушал его рассказы — разные случаи из его долгой жизни.

— Тимми! Я тебе не надоел? — спрашивал его Шура.

Тимошка обижался. Зачем спрашивает?

Навещать Александра Ивановича приходил из цирка Захаров.

Он являлся непременно с гостинцем. То пшена принесёт, то картошки мороженой. Один раз притащил жёлтого тощего петуха.

— Можно сварить куриный бульон, — сказал Захаров. — Бульон для Александра Ивановича — самая лучшая пища!

Аграфена Васильевна по этому случаю надела нарядный фартук и, опустив петуха в кастрюлю, поставила варить. Петух варился очень долго. Аграфена Васильевна даже заплакала.

— Разве это бульон? Вода и вода.

Только месяца через два Александр Иванович стал поправляться. Комендант Захаров надеялся, что скоро клоун Шура появится в цирке.