Штучки-дрючки в Провансе - Куликова Галина Михайловна - Страница 28

Каждое утро она немного занималась хозяйством и очень много – собственной внешностью. Ради свежего маникюра и увлажняющих масок она готова была пропустить что угодно – театральную премьеру, день рождения любимой тетушки, высадку марсиан... Она отчетливо понимала, что Виктор дорожит ею не в последнюю очередь потому, что она эффектно выглядит. Для него это было важным, гораздо важнее душевной близости. «Мы с тобой родственные души», – нередко говорил он, если вдруг оказывалось, что им нравится один и тот же фильм или сорт шоколада. Однако Регина в этом сильно сомневалась. Виктор был подобен чернилам, вылитым в стакан воды, – стремительно вторгался в чужое пространство, окрашивая его в свои собственные цвета. Она до сих пор так и не разобралась, готова ли с этим мириться.

Регина думала о Викторе еще долго после того, как тот ушел. Он же, захлопнув за собой дверь, мгновенно переключился на мысли о своей миссии. Ему предстояло победить «самого» Бармухина. Стоя на светофоре, Виктор пытался вообразить, как выглядит этот тип. Возможно, он тощий и длинноногий, как кузнечик. Да еще с вечно кислым выражением лица. Или, наоборот, огромный, толстый и веселый, как цирковой слон. Однако действительность превзошла все его ожидания.

Помня о наставлениях Лили, он оставил автомобиль на стоянке большого торгового центра и до входа в галерею дошел пешком. Ему пришлось миновать шлагбаум и небольшую парковку, за которой присматривал одетый в оранжевую куртку тип. Поскольку Виктор явился на своих двоих, тип не обратил на него никакого внимания. По крыльцу, как сказочный ученый кот, прикованный невидимыми цепями, бродил туда-сюда охранник со скорбным выражением лица.

– Могу я увидеть господина Бармухина? – спросил Виктор напористо.

Он решил представиться юристом, а те обычно сразу берут быка за рога.

– Мочь-то вы можете, но не знаю, захотите ли, – ответил охранник и приглашающим жестом распахнул одну из створок двери.

В ту же секунду из недр помещения на волю вырвался громкий истерический визг, который мог бы издавать кот, хвост которого попал в вентилятор. Визг доносился откуда-то из глубины здания.

– Это кто так кричит? – удивленно спросил Виктор, обернувшись к охраннику.

– Сам, – с чувством ответил тот. – Хозяин. Чего-нибудь потерял. Или, может, ему теплую минеральную воду принесли. А он ее терпеть не может. Подавай ему с колотым льдом, и летом, и зимой – как будто он белый медведь.

– Он что, не в себе? – на всякий случай уточнил Виктор.

– Нормальней нас с вами. Он так от негативной энергии избавляется. К вечеру будет как огурчик.

– Так, может, мне вечера дождаться? – с сомнением спросил Виктор, прислушиваясь.

Вопли стали еще пронзительней, как будто воображаемого кота уже целиком затянуло в вентилятор.

– Вечером он посетителей не принимает. – Охранник наслаждался произведенным эффектом. – Так что или сейчас, или никогда.

– Что ж, – Виктор ухмыльнулся. – Придется рискнуть здоровьем. Он случайно в людей вещами не швыряется?

– Безобидными, – успокоил его охранник. – Книжками и всякой мелочью. В основном мелкими канцтоварами. Так что не дрейфьте.

Виктор терпеть не мог криков и скандалов. Если бы у Регины была склонность к выяснению отношений, он ни за что не сделал бы ей предложение. Вопящих же и топающих ногами мужчин он вообще ни разу не видел вблизи – только по телевизору.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Виктор подумал, что непрекращающиеся крики служат ему отличным ориентиром. Оставалось только идти на голос и морально готовиться к тому, что в тебя может сразу же полететь коробочка с кнопками или точилка. Хорошо бы – не ножницы и не дырокол! Приближаясь к источнику звука, мнимый юрист помимо воли замедлил шаг, пытаясь вычленить из воплей отдельные слова, но тщетно.

Оказавшись возле нужной двери, Виктор остановился, собираясь с духом, и как раз в этот момент из кабинета в коридор выскочил человек, прикрывавший голову обеими руками. Вслед за ним летучей мышью просквозила какая-то тряпка и приземлилась Виктору на плечо. Тот брезгливо смахнул ее на пол, сделал шаг и... оказался лицом к лицу с Артуром Бармухиным. Невозможно было поверить, что столь тщедушное тело могло стать источником крика, целиком накрывшего двухэтажный особняк. Бармухин был строен, миловиден, белокур и едва доставал Виктору до плеча. Глаза у него горели вдохновением, как у шавки, полагавшей, что именно она обращает в бегство проезжающие мимо автомобили.

– А ты кто такой? – требовательно спросил он у Виктора, остановившись на полном скаку и едва не врезавшись головой ему в живот.

Тот решил, что назваться юристом в данной ситуации – плохая идея, и честно ответил:

– Архитектор. – Он лихорадочно прикидывал, как вести себя с типом, который носит красный пиджак на шелковой подкладке, шейный платок, ботинки на каблуках и перстни на обоих мизинцах. – Меня интересует один из ваших клиентов.

– У нас тут не бордель! – огрызнулся Бармухин все тем же визгливым голосом. – У нас посетители, а не клиенты. И вообще! За каким бесом мне тут архитектор?! Карасевич!!! – заорал он, не дожидаясь ответа.

Виктор почувствовал, что его тело мелко завибрировало – почти так же, как на концерте группы «Раммштайн», куда его однажды по пьяни затащили приятели, у которых оказался лишний билет.

На призыв хозяина из соседней двери выскочил лысый толстенький человек в домашнем вязаном жилете. Выскочил и остановился, растерянно моргая.

– Карасевич, – сильным высоким голосом вопросил Бармухин, обойдя Виктора, словно дерево, выросшее на его пути, – ты молодец, шустро выполняешь мои распоряжения. Конечно, я не думал, что ты замахнешься на целого архитектора, но мысль мне нравится. – Он крутнулся на каблуках, наставив на Виктора указательный палец. – Сколько возьмешь за работу?

– Дорого, – ответил тот, шевельнув бровью. – Плюс премия за вредность.

– Шутник, – хихикнул Бармухин, приходя, совершенно очевидно, в прекрасное расположение духа. – Ты уже видел Гарольда?

– Нет еще.

– Надеюсь, вы поладите.

«Ну вот, – подумал Виктор, – заодно я, кажется, нового клиента для фирмы нашел. – Интересно, что надумал делать этот тип: реставрировать балкончики или покрывать крышу керамической черепицей?» Он взглянул на все еще растерянного Карасевича и подумал, что тот может стать отличным источником информации. Стоит на него как следует надавить, и этот слабак сам принесет списки гостей, побывавших на сентябрьских вечеринках.

– Но я не... – начал было Карасевич, однако Виктор не дал ему закончить. Взял под локоток и повлек к кабинету, из которого тот недавно выскочил.

Кабинет оказался самым заурядным, безликим, лишь на столе, возле телефона стояли стакан чая в витом серебряном подстаканнике и порезанный дольками лимон на фарфоровом блюдце. Было ясно, что хозяину не чуждо стремление к красоте и уюту.

– Но я не приглашал архитектора, – выдохнул наконец Карасевич. – Вы обманули Артура! Вы никакой не архитектор, верно?

– Я действительно архитектор, но сейчас ничего не проектирую, а занимаюсь другими вещами, – спокойно сказал Виктор. – Расследую дело о похищении человека. У меня есть сведения, что похититель ездит на черном джипе и этот джип некоторое время назад заезжал на вашу стоянку.

– Но...

– Я сразу понял, что ваш шеф – натура тонкая, впечатлительная, поэтому не стоит его волновать, а то еще, чего доброго, у него давление подскочит. Мне достаточно будет посмотреть на списки приглашенных, и все. Потом я даже смогу выполнить все его пожелания относительно строительства, или перепланировки, или что там он задумал делать. Хорошо?

– Хорошо, – проблеял Карасевич.

– Так вы принесете мне списки? – Виктор посмотрел на него взглядом строгого, но справедливого отца, наставляющего собственное чадо. – Это ведь никакой не секрет, верно? Люди покупают билеты, заезжают на вашу стоянку...

Он уже заметил сканер, стоявший на отдельном столике в углу. Когда Карасевич вернется со списками, Виктор ему дружелюбно скажет: «А знаете что? Зачем я у вас буду время отнимать? Давайте сделаем копии, да и все дела. И вам никакого беспокойства, и мне удобнее. А уж я вас отблагодарю». Конечно, благодарить Карасевича он вовсе не собирался, это была расхожая фраза, «обманка», которой Виктор часто пользовался, когда общался с теми, кого считал слабее или глупее себя.