Большая книга ужасов 2013 (сборник) - Щеглова Ирина Владимировна - Страница 48

– А конь?

– Конь – это лазутчик. Тот, кто проникнет в стан врага и откроет ворота.

– Но там ведь уже побывал Ворон с Белобрысой.

– Думаешь, они откроют ворота города?

Громыхающий звук достиг своего пика и смолк. Под тополями стоял Никодим. В тех же тугих вельветовых шортиках и с неизменным самосвалом. Правда, теперь грузовик был не такой блестяще-новый, но выглядел вполне себе еще воинственно, с задранным кверху ковшом.

Вражеские военачальники торопятся выдвинуть все силы – сначала Томилов-старший, потом Синеглазка, теперь Томилов-младший. Страшно подумать, кто остался в запасных полках.

Чудовище не заметила, как умильно улыбнулась.

– А я тебя знаю, – резко перешла на пищащий тон она. – Ты Никодим.

– И я тебя знаю, – не остался в долгу карапуз. – Мне сестра говорила, что ты плохая.

Улыбка застыла на лице Чудовища. Готовая порция «уси-пуси» с языка упала обратно в рот, а оттуда булькнула в желудок. Миленько так… первое слово, и уже гадости.

– Правильно сказала, – поддакнул Скелет. У! Предатель. – А почему ты один?

Действительно. Из Чудовища выветрились остатки умильности. За Никодимом придет Белобрысая с верным оруженосцем. Снова будет драка. На сантименты времени нет.

– Снежана сказала, что будет ждать меня здесь, – важно доложил карапуз и подтянул поближе свой самосвал.

– Но она уже ушла, – мстительно произнесла Чудовище, желая увидеть на лице карапуза растерянность. Пусть, пусть поплачет, пусть порасстраивается, пускай попросит помощи. Если никто не идет ему на подмогу, никто не обходит дом с тыла, не занимает круговую оборону… Слушайте, а сколько Никодиму лет, что он один разгуливает?

– Придет скоро. – Карапуз взял самосвал на короткий поводок, машина мало что в воздухе не повисла. – А почему ты мокрая?

За всеми волнениями и переживаниями Чудовище забыла об утреннем купании. Видок у нее сейчас, наверное… Неудивительно, что Скелет в ее сторону и не смотрит. И как эта мелочь пузатая разглядела, что она с утра в прудик окуналась?

– Простудиться хочу, – огрызнулась Чудовище. Какой въедливый карапуз. Недаром ему дали такое дурацкое имя. – Катись отсюда. Нет здесь твоей сестры.

И на всякий случай кинула взгляд вверх-вниз по улице – не появляются ли где пики авангарда.

– Есть.

Для своих пяти или шести лет карапуз выглядел вполне себе самостоятельным товарищем. Взрослых не боялся, от одиночества не страдал.

– Она там.

И он кивнул на Дом. Трехэтажный, с выступающей вперед центральной частью, с торчащей из-под крыши балкой. Они об одном и том же Доме говорят? Может, юноша улицей ошибся? У маленьких это бывает.

Чудовище почесала нос. Белобрысая здесь, конечно, была, часа два назад. А то и все три. Но они ушли. Вместе с Вороном и умотали. Может быть, втихаря она пробралась обратно? Лежит в засаде? Сейчас как выскочит…

– В Доме?

Скелет смотрит напряженно, словно готовится наброситься на Никодима и… съесть, что ли?

– Не, за Домом. Она меня водила. Там хорошо.

Малыш снова поддернул самосвал. Машина громыхнула пластмассовыми колесами.

Скелет первым пошел вокруг Дома. Чудовище побежала следом.

– Вам нельзя! – Самосвал громыхал. – Она говорила, это только для своих. Стойте!

– Мы свои, – неубедительно врала Чудовище.

А Скелет ничего не врал. Просто шел, хрустел кустами и сухостоем. Много его здесь. Чудовище и не видела никогда, какой за Домом парк, а в нем сухие деревья. Старые, скособоченные. Раньше их вроде как не было. Может, с третьего этажа не видно?

– Снежана! – обиженно заорал карапуз. – Снежан! Они сами! Снежана!

Он бежал, экскаватор, перевернутый кверху колесами, подпрыгивал. Чудовище приметила тропинку. Здесь ходили. По крайней мере последнее время. Бросилась за карапузом. Два шага! Она его сейчас догонит.

Мир дернулся. Колени, живот, ладони вспыхнули от боли. Надо же, как она навернулась!

Карапуз уверенно почесал за сухостой. Последний раз подпрыгнул самосвал.

Скелет вернулся, присел около Чудовища на корточках.

– Я не сама, – перевернулась она на спину. Вот сейчас как возьмет и помрет, будет тогда мир плакать. Или не будет?

Скелет подал руку. В лице его было что-то такое… Наверное, ему все это хочется послать куда подальше.

Чудовище начала вставать. Остановилась на полпути.

– Слышишь? – прошептала, когда их лица оказались совсем близко.

Скелет засопел.

– Чего?

– Тихо.

Он рывком поднял ее и бросился к дереву. Чудовище бежала, уцепившись за его рубашку. Потерять Скелета сейчас очень не хотелось. Остаться одной – тем более.

Тропинки видно не было. Она затерялась в траве и павших ветках. Карапуза тоже не было. Тоже, наверное, потерялся в траве и ветках.

Ярким пятном из зарослей выставлял свой бок экскаватор.

– Никодим! – негромко позвала Чудовище.

– Не ори! – одернул Скелет. – Нет его.

«Как это? Как? Кккк», – заклокотало в горле. Чудовище вцепилась в острый локоть любимого. И сама не шла, и Скелета дальше не пускала. Вдруг она фыркнула, попробовала сдержаться, но потом засмеялась в голос, хлопая себя по коленям и приседая.

– Не зарядили! – сквозь смех, задыхаясь, выкрикивала она. – Коня.

Скелет пнул самосвал. Вопросов не задавал. Принципиальный.

Чудовище вытерла выступившие слезы.

– Он же туда, к ним пошел. К троянцам. Мы коня заслали, – стала объяснять она. – А воинов в брюхо не посадили. Кто ворота открывать будет?

Скелет смотрел перед собой. Думал.

– Ворон и откроет.

Пошел обратно. Трава за ним сразу выпрямлялась. Земля не оставляла следов. Разве так бывает?

Чудовище снова покосилась на сухие деревья. Одно высокое, на осину похожее. А может, липу. Второе, без сомнения, был дуб. Толстое корявое дерево с растопыренными ветками. За ним пряталась худенькая рябинка. Она успела отцвести, завязать розовые ягодки и почему-то завянуть. Засуха у них здесь, что ли, была? Или крот какой корни подрезал? Экологическая катастрофа на отдельно взятом пятачке.

А парень-то, правда, куда делся? В дупло какое залез?

Сухой дуб скрипнул, утомленно шевельнул ветками. Чудовище попятилась. Запущенный парк за Домом показался зловещим. Секунда, и из-за этих мертвых стволов выступят древние боги. Суровые, беспощадные. Чудовище задержала дыхание и для очистки совести просто обошла деревья кругом. Потрогала жесткую царапающую ладонь кору. Она показалась теплой. Не такой, как бывает, когда припекает солнце, и все вокруг долго, с наслаждением, отдает набранное тепло. Нет, тепло мертвого дуба шло изнутри. Он грел сам по себе.

Спрятала руки за спину, отступила. Где же пацан?

– Эй! – позвала осторожно. – Ты тут?

В ветвях что-то зашуршало. Она попробовала представить, как карапуз карабкается по ветвям… Нет, не получилось. Никуда он не залезал. Только если сам дуб не подвинулся, чтобы пропустить гостя в свое царство. Что у него там? Путешествие к центру Земли или полет Незнайки на Луну?

Вновь стало неуютно, словно с улицы, где шумно и весело, попала на чужой банкет, где все чинно и солидно, где смотрят с упреком и качают головой на твои мокрые сапоги. Скребнула по душе тревога. И даже еще не сама тревога, а только ее тень, будто кто легонько дыхнул, стекло запотело и уже видно все не четко. От этого знакомые вещи кажутся ломаными монстрами…

Дуб скрипнул. Шевельнется? Пустит в себя?

– Ник, – пискнула Чудовище, просто чтобы хоть что-то сказать. Очистить совесть. Никодима не было. Как сквозь землю провалился.

Сама не заметила, как выбралась на асфальт перед домом. Хотела забрать самосвал. Чего ему в траве пылиться? Но приближаться к деревьям боязно. Все здесь было неправильно, зло и непонятно.

Хрустнула ветка. Между деревьями кто-то прошел. Чудовище попятилась. Дом навис. Втянула голову в плечи, мельком, через плечо, оглядываясь, побежала к выездным тополям.

Со второго этажа на нее смотрел Янус. Ему было хорошо видно, кто прошел и куда. Чудовище успела рот открыть, чтобы позвать, но Янус скрылся. Очень мило, а главное – культурненько так. Хорошо, камнем в макушку не засветил.