Королевство цветов - Карем Морис - Страница 7

— Ладно, поговорю с королевой, — пообещала лягушка. — А теперь мне нужен проводник, чтобы побыстрее добраться до Розовых ворот, а то я ваши места плохо знаю.

Крыса тут же разбудила один коренастый симпатичный грибок, обутый в огромные деревянные башмаки и одетый в коричневый жилетик. Его большущая голова при каждом движении покачивалась так, что страшно было, как бы она не слетела.

Он увлёк нас вперёд сквозь самую настоящую лавину грибов и сообщил:

— Меня зовут Петеркноль. Я единственный гриб, способный прошагать два километра и не заснуть.

Всё это было чистой воды хвастовство: он тут же принялся зевать. Глаза у него слипались. Несколько секунд он боролся с истомой, а потом голова так тяжело шмякнулась ему на грудь, что не удержалась, сорвалась с плеч и покатилась по земле.

В тот же миг глаза раскрылись, а рот заверещал:

— Сон и дрёма пришли! Сон и дрёма пришли!

Обезглавленное тело подбежало к скатившейся голове, ухватило её обеими руками и нахлобучило на прежнее место.

— Вот так-то! — гордо изрёк Петеркноль. — Фокус у меня нехитрый. Теперь я опять бодр и полон сил.

И опять нахвастал: не успел он пройти несколько метров, как снова потерял голову. На сей раз он даже не удосужился приделать её как следует и напялил задом наперёд. Ну и зрелище было: идёт гриб вперёд затылком.

— У меня от ходьбы голова кружится, — сообщил он нам. — Теперь я не буду отвлекаться на посторонние предметы и выведу вас прямо к цели.

Не успел он договорить, как голова в третий раз хлопнулась ему под ноги.

— Эх, у меня уже руки устали, — пожаловался он, подбирая голову с земли, — даже и не знаю, надолго ли у меня хватит сил всё время поднимать её и ставить на место.

Увы! Отказали ему не руки, а ноги: они отвалились, и ему пришлось возвращаться за ними на руках.

Тем временем терпение её превосходительства истощилось. Она нервно поглядывала на часы, и Петеркноль это заметил. Он попытался поддержать голову руками, чтобы она не падала, но сон навалился на него с такой силой, что голова полетела наземь, увлекая в падение обе руки.

— Ладно, — сказала лягушка, — хватит тебе мучиться. Только покажи нам, в какую сторону идти.

Но тело гриба рухнуло рядышком с головой, которая громко захрапела.

— Влипли! — вздохнула её превосходительство.

— Неужели мы теперь заблудимся? — ужаснулась я.

— Нет! — рассмеялась лягушка, — Просто у нас уйдёт больше времени, вот и всё.

Вдруг я нечаянно задела один из сонных грибов. Он упал на соседа, тот толкнул следующий гриб, и вот уже целая грибная шеренга, как подкошенная, повалилась на землю, точь-в-точь кегли.

Её превосходительство посмотрела на падающие грибы с невыразимым презрением и доверительно сказала мне:

— Я им пришлю не дюжину карликовых слонов, а полсотни ежей, пускай колют их своими колючками, не давая присесть где ни попадя.

Мы долго блуждали среди груд спящих грибов. Мне казалось, что мы кружим на месте, и я уже не верила, что мы выберемся отсюда, как вдруг моё внимание привлёк крошечный огонёк, который через равные промежутки времени то гас, то снова вспыхивал.

— Это световой сигнал Розовых ворот! — сказала лягушка.

Сигнал исходил от старенького светляка, который ^ сидел на травинке и попыхивал трубкой.

Он почтительно встал, поклонился Серозелинде и тихим надтреснутым голоском сообщил:

— Розовые ворота третьи направо.

В гостях у роз

Да, перед нами были Розовые ворота. Ряды рубинов освещали тонкие, как кружево, литые узоры, которыми они были украшены.

Её превосходительство приблизилась к овальному зеркалу, укреплённому в середине ворот, подышала на него и пальцем написала:

Зеркало откинулось, и за открывшимся окошечком показалось хорошенькое личико осы.

— Чем могу вам служить, ваше превосходительство? — поинтересовалась она прямо-таки медовым; голосом.

— Мне нужна карета, чтобы побыстрее доехать до Дворца роз. Мы опаздываем.

— Будет исполнено, ваше превосходительство.

И тут же створки ворот у нас на глазах сложились в элегантную карету. В неё впряглись четыре осы. Их крылышки загудели, как самолётные двигатели, и мы стремительно помчались по коралловой аллее.

Едва мы подкатили к парадному подъезду, как нас с поклоном встретили семь бутонов шиповника, наряженных в изысканные камзолы — наполовину розовые, наполовину зелёные. Они провели нас в зал, все стены которого были зеркальные.

— В конце этого зала начинается коридор, который ведёт прямо к фиалкам, — сказала мне лягушка.

Но сколько я не искала глазами дверь в коридор, отовсюду — со стен, с потолка, с пола — на меня смотрело мое собственное отражение. Скоро я уже не могла понять, в какой части зала я нахожусь. У меня закружилась голова, и я прижалась к лягушке, чтобы не упасть.

— Ничего не бойся, — сказала мне Серозелинда. — В этих зеркалах сидят гномы, они пытаются заманить нас в своё Зазеркалье, но забывают, что мы не можем, как они, дышать в пустоте, без воздуха. Давай-ка зажмурь глаза. Ну вот, они убедились, что ничего у них не вышло, и ластиком стирают со стен твоё изображение.

То-то я удивилась: моё отражение в самом деле стало исчезать, сперва голова, потом всё остальное, и теперь я могла без помех рассмотреть зал.

Везде были расставлены диваны, кушетки, пуфы, кресла, банкетки, на которых с грацией герцогинь полулежали розы и вели между собой беседу. Их головки были окружены целыми водоворотами кружев. Розы беспрестанно пудрились большими пуховками, и их дыхание наполняло ароматом всё вокруг. Но самое занятное было вот что: они подзывали к себе высокие узкие зеркала, и те подбегали по их первому кивку. Розы подкрашивали себе губки, расправляли ресницы, а потом улыбкой отпускали зеркала восвояси. Те кланялись и бросались на следующий зов.

Как только бутон шиповника доложил о её превосходительстве, розы поднялись и выстроились перед ней шпалерами. Серозелинда, проходя мимо них, церемонно целовала ручки, которые они ей протягивали.

Я очень заважничала, видя, как нас встречают, и, поспевая вслед за лягушкой, то и дело приседала в реверансе, словно приветствия этих восхитительных созданий немножко относились и ко мне.

Миновав зал, мы уже собирались вступить в коридор, ведущий в Пещеру фиалок, как вдруг оттуда вылетел запыхавшийся дрозд с криком:

— Наконец-то, ваше превосходительство! Я уже полчаса вас ищу. Наша королева Флора спешно вернулась во дворец и требует вас к себе.

Лягушка побледнела, как полотно, и покачнулась на лапках.

— Но ведь её величество собиралась вернуться не раньше, чем через месяц… — прошептала Серозелинда. — Она поручила мне открыть сегодня прощальный бал фиалок.

— Похоже, что случилось нечто серьёзное, — подтвердил дрозд, — потому что настроение у королевы самое скверное. Говорят, что шайка каких-то девчонок оборвала нынче утром на лугу больше половины лютиков, только что прибывших на землю.

Тут я почувствовала, что у меня задрожали коленки. Лягушка, видимо, встревожилась не меньше меня; она мигнула мне и сказала дрозду так:

— Хорошо же! Доложите её величеству, что я иду.

Дрозд упорхнул; розы в большом волнении снова разбрелись по своим диванам, а Серозелинда увлекла меня в уголок и зашептала:

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы тебя обнаружили. Просто не представляю, что с тобой будет, если Флора узнает, что в её королевство проникла девчонка, — тем более, если то, что сказал дрозд, правда.

Говоря всё это, она достала из кармана своей туники миниатюрный золотой ключик и стукнула им в стену. Зеркальная панель отодвинулась, и за ней открылась железная лестница.

— Спускайся по этой лестнице, — продолжала лягушка. — Внизу ты увидишь старую яблоню, она покажет тебе дорогу к избушке тётушки Пшеницы. Пшеница — моя лучшая подруга. Она сама доброта, ты у неё спрячешься, а потом я за тобой приду и провожу тебя на землю.