Манолито Очкарик - Линдо Эльвира - Страница 18

И вот наступил день К, в смысле, день Конкурса и Карнавала. Мама нацепила на нас наши карнавальные костюмы из кальки и отправила в школу. Ей вообще ужасно нравится смотреть, как мы выходим из дома, взявшись за руки, как два голубя мира. Только не спрашивай, почему, я этого в жизни не мог понять.

На лестнице мы столкнулись с тетей Луисой. Она сказала:

— Какая у вас мама рукодельница! Нарядила вас пингвинчиками, любо-дорого посмотреть!

Я, конечно, развернулся, потащил Придурка обратно домой и объявил маме, что мы в пингвиньих костюмах ни за какие коврижки на улицу не пойдем, даже ради мира во всем мире. А мама сказала, этой курице Луисе что голубь, что пингвин, что канарейка, а теперь марш бегом в школу, а то вечно вы всюду опаздываете.

На улице какая-то тетенька сказала другой тетеньке:

— Смотри-ка, какие славные пингвинчики.

Но домой я больше не пошел, потому что в определенных жизненных обстоятельствах моя мама может перейти к агрессивным действиям, а мы как-никак собирались выступать за мир во всем мире.

Мы подошли к школе и прямо-таки офигели: у входа стоял Джиад весь в перьях, ужасно похожий на курицу, а еще Ушан, похожий на индюка, Сусанка, похожая на страуса, Пакито Медина, похожий на пеликана, и так все тридцать три обормота. Все птицы были разные, если не считать нас с Придурком, двух славных таких пингвинчиков.

Дедушка, который пришел следом, сказал:

— Видел бы это Альфред Хичкок, точно бы снял ужастик «Птицы-2».

Мы все долго пялились друг на друга, как баран на новые ворота, а потом под предводительством «ситы» Асунсьон с кислыми физиономиями двинулись в танц-клуб «Силикон», где должен был проходить знаменитый конкурс.

«Сита» Асунсьон решила показать, что она тоже не лыком шита, сама нарядилась в маскарадный костюм и теперь была похожа то ли на утку, то ли на гусыню. Размахивая крыльями, она объявила, что фестиваль будут передавать по карабанчельскому радио, это такое радио, его у нас в квартале выпускают, только у них денег на микрофоны не хватает, так что, как говорит мой дедушка, они все передают старинным индейским способом: открывают окно и орут во всю глотку, чтобы за версту было слышно.

«Ситу» Асунсьон было прямо не узнать, такая она шла довольная. Если бы не наши дурацкие птичьи наряды, мы бы ухохотались, глядя, как она вышагивает посреди Карабанчеля в костюме голубя мира. «Сита» Асунсьон сказала, что, когда мы выйдем на сцену, она нам скажет:

— Раз, два, три!

А мы в ответ должны будем хлопать крыльями и кричать во все горло:

— Миру — мир!

Тут наша училка решила прорепетировать и заорала на всю улицу, как ненормальная:

— Раз, два, три!

Мы собрались было закричать наше: «Миру — мир!», — но как только начали махать крыльями, зацепились друг за друга перьями, так что, если бы наша «сита» нас в срочном порядке не распутала, мы бы заявились на конкурс в капитально ощипанном виде. Наша «сита» сказала, чтобы крыльями мы больше не махали, вот займем первое место, тогда и будем махать сколько влезет.

Мы пришли в клуб и уселись в углу всей командой: нас тридцать человек и Придурок в придачу. За ведущего был директор детсада «Бутончик», это у нас рядом с домом. Он вырядился Суперменом, Джиад, как увидел, аж позеленел от зависти. Я не упустил случая подлизаться к своему другу, крутому парню Джиаду, и сказал:

— Супермены с таким пузом не бывают. Чел с таким пузом никак не может летать над Ниагарским водопадом, потому что такие жирные тела под действием силы земного притяжения со страшной силой тянет вниз.

— И чего с ним тогда будет? — спросил Джиад, которого жутко заинтересовали мои теоретические выкладки.

— Плюхнется на землю и разобьется в лепешку.

Джиад поразился моим глубоким научным познаниям и заметно повеселел. Как только я сказал: «Плюхнется на землю и разобьется в лепешку», к нему вернулся его всегдашний оптимизм. Он уже ни капельки не завидовал дядьке-Супермену и поглядывал на него сверху вниз, гордо расправив перья, как смотрит профессиональный супергерой на заштатного супергероя-неудачника.

Суперпузо объявлял участников, которые выходили на сцену под дружный свист из зала. А ты чего думал, хлопать мы им будем, что ли. Девиз-то у нас был: «Мы им всем покажем!»

Вышла команда, в которой все были наряжены деревьями. Называлось это дело «Осень». У каждого с ветки свисала цепочка, они дергали за цепочку, и листья падали на пол. Зрители прямо-таки офигели: это надо ж было допереть до такого маразма. Родители этих чуваков притащили плакат, чтобы поддержать свою команду. Ясное дело, они одни и хлопали. А мы все сидели в гробовом молчании и смотрели, как эти умники десять минут ползают по сцене и собирают листья, которые сами накидали. За ними вылез стандартный набор супергероев, дальше — команда «Реалити-шоу», у них в спинах торчали ножи, за ними кретины, наряженные пончиками с шоколадом…

Мы шли пятыми. «Сита» Асунсьон нас натаскала, чтобы, как только она скажет: «раз, два, три», мы изо всей дурацкой мочи орали: «Миру — мир!» Но выступить со своим суперномером мы так и не успели, потому что, когда наша училка сказала: «Раз, два, три», один парень, который ходит в профучилище имени баронессы Тиссен, крикнул:

— Эй, Джиад! Классно ты курицей вырядился! Самое оно!

Джиад тут же сиганул со сцены в зал, чтобы набить шутнику морду. За ним Сусанка, которая всегда за него горой, а за Сусанкой и Джиадом мы все: не придешь ему на подмогу, он тебе же потом и накостыляет. Папа того парня из профучилища сказал:

— А парнишка-то мой дело говорит. Джиад похож на курицу, а выступает за голубя. Это уж, как ни крути, ни в какие ворота не лезет!

Наша бедная «сита» Асунсьон осталась одна посреди сцены. Она стояла и плакала в своем утином наряде. Нам пришлось оттаскивать своих родителей от родителей пэтэушников, чтобы дело не дошло до мордобоя, все-таки мы пришли выступать за мир во всем мире.

По всему выходило, что этот карнавал будет самым паршивым за всю историю человечества. Но ты в жизни не поверишь, чем все кончилось, потому что такого никто не ожидал, до такого бы даже китайцы у себя там в Москве и то не доперли.

Когда все наконец успокоились, на сцене снова нарисовался дядька-Суперпузо, похожий на Супермена на пенсии, и решил изобразить, как будто летает. Он себе чуть шею не сломал, пока пытался взлететь. Сам понимаешь, было бы это так просто, все кому не лень лезли бы в супергерои. Честно говоря, это он хорошо сделал, что навернулся: зрители ни разу за все представление так не веселились. Джиад втолковывал чувакам из соседней школы:

— Супермены с таким жирным брюхом не бывают. Под действием силы земного растяжения он плюхнется на землю и разобьется в лепешку.

«Сила земного растяжения»! Ну и тупой этот Джиад! Из всей моей знаменитой теории только и запомнил, что «плюхнется на землю и разобьется в лепешку»! Но я и не подумал его исправлять, а то бы сам узнал на собственной шкуре, каково это — плюхнуться со всего размаху на нашу дорогую планету.

Суперпузо объявил победителей. Начал он с третьего места, для большего драматизма.

— Третье место присуждается команде «Реалити-шоу» за оригинальную и забавную идею.

Зрители дружно засвистели и затопали:

— Долой!!!

— Второе место присуждается команде «Осень» за то, как красиво они сумели представить нам это замечательное время года, такое же важное, как все остальные.

Он сказал «красиво»?! Я сказал Джиаду, что это жюри надо сбросить с Ниагарского водопада, и дядьку-Суперпузо тоже, самой собой. И снова Джиад был со мной совершенно согласен. Самый крутой парень в классе все время со мной соглашался! Я вдруг сделался его лучшим другом. Я был ужасно горд собой, потому что когда самый крутой парень в школе — твой друг, можно вообще ничего не бояться, считай, у тебя всегда свой собственный джинн под рукой, не хуже, чем у Аладдина; он за тебя кому хочешь морду набьет.