Кремлевский визит Фюрера - Кремлев Сергей - Страница 161

И Сталин пригласил к себе Игнатьева, объяснив, что намерен ему поручить и готов ли тот поручение принять…

— Не чинясь, скажу, товарищ Сталин, что готов! Правда, неожиданно все это, признаюсь… Не лежит душа к немцам еще со времен общения с кайзером, но — готов!

— То есть не одобряете, товарищ Игнатьев? — прищурился Сталин…

— Политика, товарищ Сталин, — не невеста на выданье… Приходится жить с тем, что имеется, — усмехнулся Игнатьев. — Но если честно и серьезно… — он взглянул на Сталина вопросительно…

— Честно и серьезно, товарищ Игнатьев…

— Так вот, если честно и серьезно, то ход выдающийся и может сработать.

— Ну, значит, договорились…

И вот сейчас Игнатьев вышагивал рядом и тоже оглядывался — как-то особенно…

— Что — знакомые места? — угадал Сталин.

— Да, бывать приходилось.

— Во время войны?

— Нет, тогда я уже сидел в Париже… Раньше бывал, когда учился в академии Генштаба…

Да, такого переводчика у Сталина еще не было. Однако по привычке иметь рядом с собой в серьезных случаях и молодого Павлова, которому он все же доверял, он распорядился, чтобы Павлов тоже поехал в Брест… Игнатьеву же Сталин сказал:

— Вы, Алексей Алексеевич, не сомневайтесь… Сам характер тех разговоров, которые у нас скорее всего будут, покажет вам, что мы вам полностью доверяем. Но Павлов, во-первых, сможет вас подменять, если вы устанете, а потом, вам вдвоем будет проще сделать записи бесед, потому что в их ходе, возможно, записывать будем не все…

— Понял, товарищ Сталин, — коротко, по-военному ответил Игнатьев.

Однако уже в поезде Сталин не увидел знакомого лица, зато с ними ехал Бережков. Сталин тут же поинтересовался:

— А где Владимир Павлов?

— Он себя весьма плохо чувствует, полностью вышел из формы, у него что-то вроде бессонницы, — ответил Молотов.

Сталин улыбнулся и сказал:

— Тогда передайте привет моему бледнолицему брату от вождя краснокожих…

Бывший граф и красный генерал Игнатьев на своем веку перевидал не то что многих, но абсолютно всех коронованных особ Европы и всех ее крупных политиков. И теперь, общаясь со Сталиным впервые так близко, он — стреляный-то воробей, маньчжурский генштабовский «зонт» — был поражен простотой и непосредственностью этой реакции человека, которого так часто честили тираном и диктатором…

«Каков-то окажется фюрер?» — невольно мелькнула мысль у Игнатьева, когда он уже засыпал перед завтрашним трудным днем…

УТРОМ 21-го кортеж Гитлера подъезжал в сопровождении батальона охраны к Бресту. Самолет фюрера приземлился на ближнем к Бресту с немецкой стороны полевом аэродроме, а уже там пересели в бронеавтомобили. Не лимузины, зато безопаснее… Фюрер относился к комфорту философски — любил его, но вполне мог обходиться и малым.

Выбор Сталиным Бреста особого комфорта не давал, к тому же, если добираться до него по железной дороге, меры безопасности оказывались чересчур громоздкими — это показала недавняя охрана поезда Молотова.

Но Гитлера, сразу после того, как он услышал от Молотова о предложении Сталина встретиться, охватило неудержимое желание сделать это как можно быстрее. Он уже устал от всех этих чемберленов, даладье, петэнов, лавалей, франко и чиано… Даже дуче начинал его временами раздражать, потому что его греческая авантюра мешала ситуации сильно. И Гитлера чисто по-человечески все более интересовал Сталин. Ему казалось, что их встреча может прорвать ту паутину, в которой фюрер понемногу запутывался….

Поэтому он согласился сразу и выбрал самолет.

После отъезда Молотова Гитлер встретился с царем Борисом, но ничего реального от него не добился… 19 ноября примерно тем же закончилась беседа с бельгийским королем. На 25 ноября была назначена встреча с маршалом Антонеску — кондукатор Румынии тоже его интересовал. Но сейчас все уходило в сторону — два дня он проводит со Сталиным, а там…

А там что-то, смотришь, и прояснится…

В пути Гудериан, которого фюрер взял с собой как «специалиста по Бресту», показал планы крепости и фото воздушной съемки. Выглядело все это сверху и в красках впечатляюще — крепость русские инженеры ставили когда-то с умом…

Бронеавтомобиль Гитлера въехал в Тереспольские ворота Цитадели и оказался во дворе крепостных казарм. Здесь, господствуя над всем Центральным островом, над постройками и валами, высилось массивное здание с высокими стрельчатыми окнами — старая гарнизонная церковь. Поляки превратили ее в костел, а теперь здесь был устроен полковой клуб… В клубе и должны были пройти первые переговоры… Кроме прочего, она стояла особняком и пространство вокруг нее было просто контролировать и охранять.

Над аэродромом в генерал-губернаторстве в тот день небо было как по заказу — высоким, студеным и синим. Невысокое уже, почти зимнее солнце светило ярко и празднично. Еще выйдя из самолета, фюрер прищурился от солнечных лучей и сказал Риббентропу и встречавшему их Шуленбургу:

— Хороший знак…

Такое же чистое небо было и над Брестом.

Гитлер с Риббентропом и Гудерианом вышли из автомобиля на плац, и фюрер увидел Сталина, стоящего в небольшой группе военных и штатских, из которых был сразу узнаваем лишь недавний гость Германии — Молотов. Подтянутый, франтоватый маршал с небольшими усами, чем-то напоминавшими усы самого фюрера, с шестью яркими круглыми орденами на кителе был, очевидно, Ворошилов. Рядом со Сталиным стоял и полный мужчина с гладкой прической и прямоугольником усов щеточкой.

Сталин, тоже увидев фюрера, что-то сказал Молотову с Ворошиловым и двинулся к гостям в сопровождении высокого генерала.

— Кто это, Риббентроп? — тихо спросил Гитлер.

— Фигура мне абсолютно незнакомая, мой фюрер! — пожал плечами рейхсминистр.

— А вы, Шуленбург, не знаете? — обратился фюрер к московскому послу, вышедшему из другой машины…

— Я также в полном неведении, мой фюрер!

Сталин неторопливо подошел, слегка развел руки, приветствуя Гитлера, потом, принимая руку фюрера и пожимая ее, глуховато сказал:

— Рад приветствовать вас, господин Гитлер на земле, которая была возвращена России в ходе нашей общей борьбы!

Гитлер — сам мастер монолога и емкой фразы, сразу же оценил сказанное… Тут были и изысканная в своей простоте и невычурности любезность, и напоминание о том, что Брест — давнее законное русское владение, и скрытая благодарность за вернувшую Брест России германскую решимость 39-го года в отношении Польши, и признание взаимной выгодности союза, и приглашение к его развитию…

Да-а-а… Это был не Чемберлен…

— Я также рад, господин Сталин, что эта общая борьба привела нас в эти старые и овеянные славой стены, где может начаться новая история…

Стрекотали камеры русских и германских кинооператоров, щелкали затворами фотоаппараты, а Сталин под этот неизбежный шум представил фюреру высокого генерала, который оказался переводчиком:

— Переводить нам будет генерал Игнатьев… Он прекрасно знает немецкий язык еще с тех пор, как вел беседы с кайзером Вильгельмом Вторым.

— О! — невольно вырвалось у Гитлера. — Даже так! И как вам удалось это, генерал? — не удержался от вопроса фюрер.

Игнатьев вначале перевел вопрос Сталину, а затем ответил:

— Я был в свое время военным агентом России в Скандинавии…

Сталин чуть заметно улыбнулся и пояснил:

— Товарищ Игнатьев в прошлом— граф, а сейчас, как видите— красный генерал… Живое связующее звено между старой и новой Россией… Между прочим, Алексей Алексеевич служил в царской армии вместе с будущим маршалом Маннергеймом…

Да, эти русские умеют удивить!

Фюрер вдруг понял, что он никогда в обстановке встречи на высшем уровне не чувствовал себя так свободно уже с первых ее минут! Раньше ему всегда приходилось играть, а тут — он чувствовал это острым чутьем публичного политика и вождя — нужды в игре не было.

Не было потому, что Сталин уже первыми минутами общения начисто исключал какую-либо игру. Теперь фюрер понял, почему Риббентроп был так восхищен атмосферой кремлевских приемов. В Европе дышали изысканными искусственными ароматами, а тут был чистый здоровый воздух, окружающий, черт побери, нравственно весьма здоровых людей…