Кремлевский визит Фюрера - Кремлев Сергей - Страница 152

— Согласен, — опять вставил слово Молотов. — И вашу мысль, господин Гитлер, подтверждает сама история…

— Ну, что же, если вы с этим согласны, то можно трезво взвесить наши отношения и проверить их — не в отрицательном, а в положительном смысле, чтобы укрепить их на долгое время, — удовлетворенно констатировал фюрер. — И я хотел бы сказать вот что…

Гитлер говорил уже добрых двадцать минут, но признаков утомления у него не было, да и Молотов не скучал, выражая всем своим поведением неподдельное внимание — вещи фюрер говорил действительно интересные, а теперь подходил к делам конкретным… И, переведя дух, фюрер опять взял слово:

— Я не прошу военной помощи, но прошу понять, что война расширилась так, что Германии пришлось вступить в те районы, которые важны для ее обороны, но которые ее ни политически, ни экономически не интересуют. Для нас важны вопросы сырья…

Молотов понимающе кивнул, и фюрер, ободренный, продолжил:

— Где-то у нас могут быть разногласия — как это было в Литве, но все можно уладить… Я переселил немцев из Южного Тироля, чтобы устранить возможные трения между Италией и Германией, и то же мы сделаем с немцами на ваших новых территориях, чтобы очистить наши отношения от тех духовных тенденций, которые могут привести к политическому напряжению…

Молотов опять кивнул…

— Германия нуждалась в территории, — пояснял далее фюрер, — но теперь мы обеспечены ею на сто лет. Нам нужны колониальные дополнения, но мы их получим в Центральной Африке — в наших старых колониях. Это ваших интересов не затрагивает.

— Ваша мысль в своей основе верна, — согласился Молотов.

— Благодарю! Мы должны понять необходимость совместного развития мира… Нет, мы не станем чем-то единым — немец никогда не станет русским, герр Молотов, а русский — немцем. Но развитие должно быть мирным. Причем в Азии будущее за Японией… Хотя…

Гитлер пожал плечами и признался:

— Я не хочу изменять холодному рассудку, но и в Азии могут возродиться такие силы, которые исключат там европейские колонии… Поэтому так важны наши взаимные отношения и ваши отношения с Италией. Сейчас мы все втроем заперты во внутренних морях, и лишь три страны имеют выход в свободное море — Англия, Америка и Япония… И тут надо что-то менять… Мы хотим выйти к Северному морю, Италии надо сбросить «засов» Гибралтара, а России нужен теплый океан…

Гитлер взглянул на сидящего рядом Риббентропа, потом перевел глаза на Молотова… Молотов был по-прежнему доброжелательно сосредоточен…

— Теперь— о делах текущих… На Балканах нам необходимо определенное сырье… Но его надо защитить от англичан. Необходимость борьбы против них довела немцев до Нордкапа, и она же может довести их до Египта, хотя это и нежелательно… Мы не можем отдать англичанам и Грецию… Германия, герр Молотов, хочет мира, и я предлагал его сразу после польской кампании… Тогда Англия и Франция могли прекратить войну, не понеся никаких жертв. Но с тех пор пролилась кровь, а кровь создает права… За нее надо платить… Я говорил об этом с Петэном и Лавалем… Гитлер вздохнул:

— Все же Германия предпочла бы закончить войну еще в прошлом году и демобилизовать свою армию для мирной работы. С экономической точки зрения война — плохой бизнес даже для победителя. Дешевле достигать своих целей в мирное время…

Образ мыслей фюрера был нормальным для нормального человека. И то, что он смотрел на войну как на разорительное явление, лучше многого другого доказывало, кто стал действительным поджигателем мировой войны… Ведь для Золотой Элиты, для Дюпонов и Рокфеллеров, Бэзила Захарова и Детердинга, Бернарда Баруха и «Дженерал моторс» со «Стандард ойл» война напротив — была идеальным бизнесом с огромным и быстрым оборотом «товара» и финансов…

Молотов тоже был нормальным человеком из нормальной страны, и поэтому он горячо поддержал фюрера:

— Конечно! В любом случае военное достижение целей всегда обходится дороже, чем мирное…

А Гитлер, сознательно и подсознательно связывая войну с Америкой, говорил уже:

— Следующий момент— проблема Америки… Я имею в виду не текущие события… Сейчас Америка не борется за Англию, а просто хочет овладеть Британской империей. Она помогает Англии для того, чтобы развить собственные вооружения, получить новые базы и усилить военную мощь…

Гитлер обвел всех— Молотова, Риббентропа, переводчиков Шмидта и Павлова долгим-долгим взглядом и тоном почти пророческим заявил:

— Надо смотреть в отдаленное будущее… Думаю, в нем надо будет решить вопрос о тесной солидарности тех стран, интересы которых будут затронуты расширением сферы влияния этой ведущей англосаксонской державы до пределов мира, когда Америка станет угрожать свободе других народов…

Он опять обвел всех взглядом, отдельно посмотрел еще на молодого Павлова и сказал:

— Впрочем, это не тот вопрос, который надо решать завтра или в 1945 году… Это проблема года не ранее 70-го или 80-го, проблема 2000 года… Но уже сегодня нам нужно создавать континентальную Европу, способную противостоять англосаксам… Германия, Италия, Франция, Испания должны стать во главе идеи чего-то вроде доктрины Монро для Европы… Соединенные Штаты утверждают в этой доктрине: «Америка для американцев»… Что же, значит ей нечего делать в Европе, в Азии и в Африке… Зато нам нужна ЕвроАфрика… Думаю, что там, где позиции ведущей державы принадлежат России, ее интересы должны соблюдаться в первую очередь…

Фюрер опять вздохнул:

— Создание великой коалиции государств — цель, конечно сложная… Ее идею тяжелее претворить в жизнь, чем обдумать… И поэтому вернемся пока к нашим отношениям… Я понимаю, что для России политически важны Балканы, но они важны сейчас и для нас в чисто военном отношении… Мы не можем допустить, чтобы англичане обосновались в Салониках, как это было с Салоникским фронтом в Первую мировую войну… Мы храним о нем очень неприятные воспоминания…

— Почему Салоники для вас так опасны? — тут же вскинулся Молотов.

— Герр Молотов, — вежливо ответил фюрер, — они опасны для румынских нефтяных промыслов, а их Германия будет защищать при любых обстоятельствах… Однако как только восторжествует мир, германские войска немедленно покинут Румынию…

Гитлер вряд ли тут кривил душой — достаточно вспомнить то, как мощно Германия уже присутствовала на Балканах экономически, чтобы понять, что она и без войск имела бы там решающее влияние, если бы с Балкан и вообще из Европы было устранено политическое английское влияние и присутствие. Тогда и Россия получила бы свободный выход из Черного моря, сейчас запертое, кроме Проливов и Средиземным морем.

Выслушав это, Молотов мягким увещевательным тоном начал отвечать:

— Я готов согласиться с вашими общими идеями, господин Гитлер… Но они затрагивают сразу много государств, а товарищ Сталин поручил мне выяснить ряд вопросов, касающихся советско-германских отношений… За этот год наши договоренности обеспечили Германии надежный тыл во все время войны на Западе. Мы тоже получили значительные выгоды и считаем, что прошлогоднее соглашение можно считать выполненным, за исключением вопроса о Финляндии… Конечно, наш пакт лишь частично решал проблемы, и надо идти дальше, но нас тормозит «финский» вопрос…

Гитлер поморщился, а Молотов пояснил:

— Финляндия обеими сторонами отнесена к сфере советских интересов, но Германия заключает с ней соглашения, вводит туда войска…

Гитлер опять поморщился…

— Мы, господин Гитлер, хотим лишь знать — остается ли в силе прошлогоднее разграничение?.. И еще одно — о Тройственном пакте… Мы плохо осведомлены о нем, и хотели бы получить тут ясность… Мы хотели бы знать, что надо понимать под «новым порядком» в Европе и в Азии и где проходят, на ваш взгляд, восточноазиатские границы?… Поняв все это, можно обсуждать вопросы о Черном море, Балканах, Румынии, Болгарии и Турции…

Вопросы русского гостя сыпались на фюрера непривычным градом. Шмидт смотрел на шефа и не узнавал его — никогда он не вел себя так ни с одним из иностранных гостей. Он не вспыхивал, как это было с англичанами Иденом и Вильсоном, не был резок, как с Франко, он был всего лишь внимателен и вежлив…