Кремлевский визит Фюрера - Кремлев Сергей - Страница 141

— Я боюсь войны с русскими прежде всего по чисто военным соображениям, — пояснил Кейтель. — У меня был с фюрером весьма нервный разговор по этому вопросу, но он был непреклонен… хотя, как я понял, окончательное решение он не принял…

Риббентроп подтверждающе кивнул головой, и Кейтель, этим подбодренный, предложил:

— Возможно, вы будете удачливее…

— Хорошо, господин фельдмаршал, я предприму у фюрера все возможное, дабы сохранить с нашей стороны хорошие отношения с Россией.

И Риббентроп предпринял… Разговор состоялся в новом, специально для Гитлера выстроенном корпусе Коричневого дома в Мюнхене…

Гитлер был возбужден, поскольку получил сведения о передвижениях войск на русской стороне…

— Это неспроста, Риббентроп! Мне сообщают и интересные вещи о намерениях русских на Балканах!

— Мой фюрер, ожидать нападения со стороны Сталина нельзя, — выделив последнее слово, возразил Риббентроп.

— Нет, я вообще начинаю думать, что Сталин заключал пакт, исходя из расчета длительной войны на Западе, для того чтобы потом продиктовать нам сначала экономические, а затем — и политические условия.

— Вам кто-то внушает ложные страхи…

— Страхи? А концентрация русских войск в Бессарабии? Мы ни при каких обстоятельствах не можем отказываться от румынской нефти, Риббентроп. Она для нас важна жизненно… А продвинься Россия здесь чуть дальше, и, ведя войну с Англией, мы будем полностью зависеть от доброй воли Сталина…

— Она у него имеется…

— Нет, мне надо нейтрализовать Россию надежно, то есть военной силой.

— Мой фюрер, Бисмарк предостерегал нас от превентивной войны, при которой Господь Бог не дает заглядывать в чужие карты…

— На Сталина влияют евреи…

— Не думаю… Однако нам надо прояснить наши отношения… И лучше всего это сделать в вашей личной встрече со Сталиным…

Гитлер внимательно всмотрелся в своего министра…

— Да, это было бы неплохо, — согласился он. — Мы ведь думали об этом весной… Но вряд ли Сталин сможет выехать из Москвы, а я — добраться до Москвы…

— Тогда, может быть, пригласим Молотова — в качестве ответа на мои визиты…

—Да, Риббентроп… Это мысль здравая… Нам надо определиться…

И Риббентроп сел писать проект письма…

А 17 октября Шуленбург вручил Молотову это письмо и стал ждать ответа…

Итак, Гитлер в Берлине дошел до высшей точки своих «русских» сомнений… Избавиться от них можно было, пожалуй, только одним путем — самому, лично посмотреть в глаза Сталину.

Или хотя бы — Молотову…

Глава 17

Август — октябрь, время московское…

ОТДАВАЯ письмо Молотову, Шуленбург сказал:

— Я очень прошу вас как можно скорее принять приглашение в Берлин…

— Да, — признал Молотов, — не могу отрицать, что с ответным визитом я задолжал… Но конкретно мы будем говорить после того, как товарищ Сталин изучит это письмо…

Увы, к тому времени Москва задолжала Берлину не только визит наркома иностранных дел, но и еще кое-что…

Мы задолжали прежде всего понимание той простой вещи, что Германия — это по сути вторая держава мира. И при этом она — держава, которая вполне способна относиться к России, в том числе и Советской, с уважением.

Экономически Германия нуждалась в России как в источнике того сырья, которое Россия Германии вполне могла дать без ущерба для себя.

Политически Германия нуждалась в России для обеспечения тыла и исключения войны на два фронта.

Геополитически Германия могла видеть в России «континентальный» мост к сотрудничеству с Японией против англосаксов.

И никакая другая великая держава так не нуждалась в России, одновременно будучи нужной самой России…

Первой державой мира Золотой Интернационал сделал Соединенные Штаты… Но уже в силу своей родословной эта держава была враждебна России — с самого начала своего образования…

Россия была для нее врагом и потому, что Россия шла в мир иначе, чем США… Россия была врагом США и потому, что уже к началу XIX века сделала Берингово море фактически своим внутренним морем, имея — по выражению Ломоносова — Великого океана «оба концы».

Создав Русскую Америку, осваивая Аляску, Алеутские острова, колонии, тянущиеся к Верхней (тогда еще испанской) Калифорнии, задумываясь о русских Гавайях (тогда еще — Сандвичах), Россия создала базу для превращения Тихого океана если и не в «Русское озеро», то в такое океанское «Средиземноморье» XX века, где Россия имела бы ключевые позиции…

Причем Россия в XIX веке имела обширные владения по обе стороны Берингова пролива, а это предполагало контроль над всем Северным Ледовитым океаном…

Одного этого хватало для того, чтобы янки Россию, любую — царскую, советскую ненавидели… А ведь было еще много других причин — исторических, экономических, идеологических и политических…

Ненавидели в США и Германию — вторую помеху на пути янки и космополитов к власти над миром…

Но в Советском Союзе это понимали плохо как раз те, кому это надо было понимать до мелких деталей, — лидеры страны… В Москве чаще обращали внимание на ширму — Англию… А вот укротитель британского льва из виду ускользал… Как и подлинные хозяева того мирового политического «цирка», где подвизался этот укротитель с козлиной бородкой, в цилиндре и во фраке…

ЗАТО Сталин с недоверием поглядывал на рейх… И стремился обеспечить позиции СССР за счет выдвижения передовых рубежей как можно дальше на Запад…

Что ж, весна 40-го отодвинула в сторону финнов русскую северную границу, а лето 40-го года возвратило России на западе всю Прибалтику, на юге — Бессарабию и дало новое приобретение — Северную Буковину.

Все это было бы хорошо, однако новые южные территории — пусть Советский Союз на них и мог претендовать вполне обоснованно — приближали русских к румынской нефти…

А у фюрера от одного слова «Плоешти» начинался нервный тик… Война могла приобрести (да уже и приобретала) затяжной характер, а как вести ее без горючего? И где брать его, как не в Румынии?

А русские теперь могли Плоешти бомбить — об этом уже говорилось…

Подозрения Гитлера нам надо было рассеять во что бы то ни стало. Москва же, вместо того чтобы вести себя в «балканском» вопросе более чем осмотрительно, повела себя более чем неосмотрительно… И начала политику попыток сближения с Югославией и Болгарией.

А это Гитлера и нервировало, и настораживало…

Через полмесяца после июльского совещания в Бергхофе в Болгарию приехала советская футбольная команда «Спартак» с турне, растянувшимся с 6 по 17 августа. Московская печать тут же начала трезвонить о том, что это-де «символизирует спортивное сближение двух братских народов».

Возглавлял спортивную делегацию секретарь ЦК ВЛКСМ Николай Романов, и 21 августа он рапортовал Молотову, что во время матчей симпатия болгарского населения к Советскому Союзу выражалась горячо и «ярко подчеркивалась»… Все, конечно, может быть — хотя во время международных спортивных мероприятий болельщики, как правило, горячо симпатизируют своим, а не гостям… Но пусть и так — эти симпатии болгар оборачивались недовольством немцев.

На сентябрь был запланирован ответный визит сборной Болгарии в СССР, и весь этот явно «политический» футбол был очень некстати…

Болгарские «верхи» были связаны с Германией весьма тесно — начиная с царя германского происхождения на болгарском престоле. Но Болгария соблюдала нейтралитет, дружественный все же немцам.

Со своей стороны Гитлер смотрел на Болгарию как на своего рода «подбрюшье» Плоешти. Да и был в том прав… Поэтому любые экивоки Москвы в сторону болгар Гитлера тоже радовать не могли…

Сталин же смотрел на Болгарию как на сухопутный мост к Проливам.

Царь Борис III и был бы рад иметь дело только с Берлином, но вынужден был считаться с действительно теплыми чувствами болгар к русским.

И действительно — не могли же из Москвы сказать болгарам: «Не любите нас»… Но очень уж поощрять эту любовь в тот момент стоило вряд ли… Ведь любовь масс не укрепляла наших позиций в том смысле, что даже полное включение Болгарии в сферу германской политики мало что меняло бы для нас — экономически Болгария и так была с Германией связана крепко.