Кремлевский визит Фюрера - Кремлев Сергей - Страница 123

К фюреру подошли остальные, стояли, освещенные ярким июньским солнцем, молча читали…

Потом он весь вспыхнул от гнева и воспоминаний, зло оглянулся на почтительно толпящихся своих и «нейтральных» писак и в полном сохраняющемся безмолвии прошелся по этой плите…

Затем он вошел в вагон, сел в кресло Фоша, и через несколько минут ввели французов — генералов Хунтцигера, Паризо, Бержере, вице-адмирала Лелюка и бывшего посла в Польше Ноэля…

Кейтель начал зачитывать условия перемирия… Гитлер вдруг резко встал, Кейтель умолк…

— Продолжайте, Кейтель, — приказал он тогда. — Я возлагаю функции главы нашей делегации на вас. Заканчивайте и напомните им, — он коротко кивнул в сторону французов, — что этот проект окончательный и должен быть принят или отвергнут как единое целое…

После этого он вышел из вагона…

С ЭТОГО момента прошло менее полумесяца, но от скольких поводов для головных болей он уже избавился… Но множество их еще оставалось, и возникал естественный вопрос — куда дальше?

На первый взгляд ответ на этот вопрос лежал на поверхности — дальше надо было высаживаться в Англии, поскольку Англия устами Черчилля от мира с Германией отказывалась…

Фюреру как-то рассказывали, что в первую военную зиму 39/40 года лучшим подарком для любой знатной леди в Лондоне была… луковица. Лук в метрополию возили из Египта, связь с которым теперь осложнялась, а выращивать лук в самой Англии было уже не по сезону…

Проблемой стала и традиционная яичница с беконом — в Англии не было яиц…

К середине 40-го года все, однако, как-то налаживалось… Увеличивались поставки из США— к радости и выгоде заокеанских производителей продовольствия…

Да, с Англией надо было решать все как можно скорее, а для этого надо было решаться…

Но об английский «порог» однажды уже споткнулся такой неглупый и решительный человек, как Наполеон… С тех пор, конечно, изменилось многое… Император французов не оценил потенциала корабля, не зависящего от направления и силы ветров — парохода. А ныне в распоряжении фюрера были даже тысячи самолетов…

Однако Ла-Манш оставался Ла-Маншем, а британский флот — британским флотом…

Гитлер, раздумывая над этим, горько усмехался про себя — ирония судьбы и традиция англосаксонского коварства: Наполеона, как и его самого, втравила в войну с собой сама Англия…

И отличие было лишь в том, что теперь к Англии присоединяется еще и Америка… А, впрочем, скорее наоборот — Америка пристегивает к себе на поводок английского льва…

Да, еще и Америка…

И еще оставался неопределенным фактор России… Фюрер ставил себя на место Сталина и прикидывал — что бы сделал, если бы Германия ринулась на Остров? У рейха сильны люфтваффе, но как раз эта его сила подвергнется в случае десантных операций наибольшим ударам врага.

Тогда для русских было бы, пожалуй, выгодным и своевременным открыть «второй фронт»… Рейх и так уже вынужден растягивать силы вермахта по большим пространствам континента, концентрировать силы на двух противоположных направлениях невозможно…

Так выгодно русским ударить рейху в спину или нет?

Он был удовлетворен в целом невмешательством России в ситуацию нынешних мая и июня и ценил это… Но русские только-только отряхнулись от пота и крови «финской» кампании… Конечно, им там пришлось и объективно трудно, но конфузов у Красной Армии оказалось намного больше, чем это может позволить себе уважающая себя армия, желающая, чтобы ее уважали и другие…

И все же хорошо, что русские ему не помешали… Ведь и польский его успех не был бы таким быстрым, если бы его не окрыляла мысль о том, что войны на два фронта он может не бояться.

Но все же — надо ли опасаться русского удара в случае дальнейшей войны с Англией?

Или лучше ударить по ним самому?

Россия… Русские… Сталин…

Теперь, когда на Западе все уже было кончено, фюрера очень раздражало поведение Сталина в Бессарабии, точнее — в Северной Буковине. Эта область Южных Карпат никогда не принадлежала России, зато всегда входила в состав исконных владений австрийской короны, там издавна жило много немцев — чуть ли не каждый десятый житель тех благодатных, поросших благородными буковыми лесами мест, говорил на немецком языке.

Много немцев было и в Бессарабии, и вот теперь почти всем им придется покидать родные гнезда, переселяться— как это уже сделали немцы с Волыни…

Конечно, на Буковине треть составляли украинцы-русины, а вторую треть — румыны… Но в третьей-то трети немцы шли на втором месте после — ха! — евреев. Эти хорошо устроились и здесь, составляя 13 процентов населения. На немцев же приходилось восемь процентов — не так уж и мало…

Конечно, занятый русскими Кишинев — это сфера русского права, но Черновцы, отобранные русскими у румын, в эту сферу входят вряд ли…

Когда 23 июня Риббентроп пришел к нему с сообщением о том, что русские предъявляют требования к румынам по Бессарабии, он был поражен…

Риббентроп тогда сообщил:

— Мой фюрер, русские, увы, намерены поставить нас перед фактом!

— То есть, если я вас верно понял, Риббентроп, они предварительно не запрашивали нашего согласия?

— Увы, нет. Зато румынский король вопит о помощи в связи с русским ультиматумом!

— Что же, посоветуйте ему не вопить… Бессарабия все же раньше принадлежала русским…

— Русские требуют и Буковину!

— Но там ведь живут немцы! Это же бывшие австрийские земли.

— Да… Правда, немцы там в явном меньшинстве, а русинов — треть…

— Ну что же, пусть румыны отдадут им и Буковину, а немцев придется переселять, однако…

Фюрер умолк, покачал головой и закончил:

— Однако я ошеломлен… Этот шаг Сталина я могу рассматривать как признак русского натиска на Запад… И это уже — вне наших договоренностей…

Риббентроп, не отвечая, просто промолчал…

ОДНАКО отмахнуться от изменений на Востоке не удавалось… Русские укрепились в Прибалтике, вышли к границам Восточной Пруссии, а вернув Бессарабию, приблизились к Плоешти, то есть к румынской нефти… С началом войны эта нефть стала для фюрера воистину животворной, и даже потенциальная угроза ей раздражала…

Да, мысли не уходили, не уходило и раздражение…

Раздражал и русский нажим в экономических отношениях… Не успели русские заключить с рейхом пакт, не успели переварить свой «польский» успех, невозможный без успехов вермахта, как список их требований поставок начал расти и расти…

25 октября 39-го года в рейх приехала комиссия наркома черной металлургии Ивана Тевосяна. Он хорошо знал Германию, а в Германии хорошо знали его еще с тех пор, как «Шварц Иван» (так прозвали немцы южанина-брюнета) стажировался у Круппа.

Комиссия пробыла в Германии до 15 ноября и сорок восемь ее членов — специалистов класса не ниже, чем сам Тевосян, — побывали на заводах и верфях, в лабораториях и на полигонах, в конструкторских бюро и в кабинетах промышленников.

Знакомство с немецкими достижениями, с техническими, технологическими и организационными новинками уже было полезно само по себе, но русские присматривались и к тому, что можно бы у немцев закупить…

И уже в начале декабря 39-го года Кейтель пожаловался:

— Мой фюрер! Аппетиты русских растут необъятно и необоснованно…

— А именно?

— Например, они хотят получить станки для производства артиллерийских снарядов…

— Мы можем их дать? '

— При нынешних обстоятельствах военного времени — абсолютно нет!

— Хорошо… Пока не соглашайтесь, но подумайте, как можно выйти из положения…

Кейтель вздохнул…

Фюрер запросил и Риббентропа, и тот все подтвердил, заодно сообщив, что аусамт будет сдерживать требования русских и что сейчас как раз начнутся переговоры с ними доктора Риттера.

Но дела шли туго, даже 19 января 40-го года Риттер был еще в Берлине, а русские слали новые заявки — на новые станки, самолеты, морские орудийные башни…

А ведь ряд поставок тяжелого оборудования был оговорен еще торгово-кредитным соглашением 39-го года! Но тогда немцы надеялись избежать войны на Западе, рассчитывая, что англичане и французы не полезут в битву из-за Польши…