Кремлевский визит Фюрера - Кремлев Сергей - Страница 111

Был тут, возможно, и второй план — Горту вежливо намекали на то, что дорога на Остров пока свободна… Лишние войска на территории Франции Гитлеру были не нужны, а технику они все равно эвакуировать не успели бы…

Возможно, причина и следствие тут оказались переставленными — вначале Рундштедт принял неоптимальное решение и упустил момент для полного разгрома англичан, а уж потом фюрер счел выгодным для пользы дела представить все происшедшее как намек Черчиллю на то, что Германия даже сейчас не прочь с англичанами мириться.

Так или иначе, лишь 27-го немцы вновь начали наступление — когда англичане уже начали эвакуацию из Дюнкерка.

28-го французское адмиралтейство отдало приказ на эвакуацию контр-адмиралу Ландрио, но судов дать не могло.

Адмирал Абриаль прикрыл Дюнкерк с запада.

Горт открыл его с востока для отступающего потока английских войск и накрепко закрыл для французов.

Абриаль рассчитывал, что с плацдарма уйдут одни передовые отряды, а основная масса британских войск встанет плечом к плечу рядом с французами до конца. Даже моряк понимал, что этим выигрывается время для усиления обороны на Эне и Сомме.

Но англичане уже все для себя решили. 31 мая Горт уже был в Англии…

31-го же мая Черчилль, прихватив Эттли и генералов Исмея и Дилла, прилетел на очередное заседание союзнического верховного совета в Париж. В пустоватом зале его ждали премьер Рейно, Вейган, адмирал Дарлан и впервые— престарелый маршал Анри Петэн, будущий глава оккупационного режима.

Вейган и Дарлан были в форме, Петэн — в штатском.

Гордо набычившись, Черчилль сообщил французам, что из Дюнкерка уже эвакуировано 165 тысяч человек.

— А сколько среди них французов? — горько спросил Дарлан.

— Пятнадцать тысяч!

— Пятнадцать? Всего пятнадцать? — давно растерявшийся Рейно растерялся еще больше и переводил взгляд то на Черчилля, то на Дарлана…

Дарлан молчал, и тишину нарушил Вейган:

— Но ради бога, почему же так мало? Как мы объясним это Франции и французам?

— Но, джентльмены, это все просто, — Брюс Исмей был невозмутим и корректен. — В том тыловом районе было много наших административно-хозяйственных частей, и они смогли погрузиться до подхода боевых частей…

Дарлан не выдержал:

— А что, британские обозы не могли подождать?

Исмей молчал. Молчал и Черчилль. Ему уже не было дела до этих конченных галлов. Но тут вдруг взбодрился Рейно:

— Я настаиваю на проведении совместной эвакуации!

— А я этого требую, — вдруг неожиданно согласился Черчилль. — Это дело нашей чести — выделить войска для прочной обороны Дюнкерка до тех пор, пока это будет нужно!

Рейно облегченно вздохнул…

Вечером того же дня облегченно вздохнул и Горт, окидывая последним взглядом удалявшийся берег Франции.

На плацдарме еще оставались три дивизии Александера, но эвакуация их шла полным ходом.

Абриаль упрашивал, угрожал, однако невозмутимый Александер снимал на подходившие суда батальон за батальоном, и 3 июня отбыл сам — чисто по-английски. То есть — не попрощавшись.

Утром 4 июня танкисты Клейста наконец-то смыли водой Ла-Манша грязь и гарь со своих уставших тел. Они веселились и дурачились, а на эти морские ванны угрюмо поглядывало 40 тысяч французских пленных.

Всего с 27 мая было эвакуировано более 338 тысяч человек, из них 215 — англичан и 123 — французов и бельгийцев.

Но на долю Рамсея в числе последних приходилось лишь 73 тысячи. Остальные пятьдесят вывез-таки упрямый адмирал Ландрио.

Итого: на трех своих, то есть англичан, пришелся все же один гость с континента, то есть француз.

Что ж — это было уже лучше, чем один на десять.

И Черчилль решил, что честь его спасена. Ну а то, что не были спасены какие-то французы? Подумаешь — на алтарь свободы (для Золотого Меньшинства) можно было положить жертвы и покрупнее…

Все это время стояла отличная погода, и Гитлер, ненадолго заехав в Бергхоф, вызвал туда главного метеоролога доктора Дизинга и вручил ему золотые часы с гравированной надписью. Фюрер был доволен — прогнозы оказались точными, и люфтваффе Геринга обеспечивали порой до 60 и более процентов успеха. А чистое небо — залог успеха авиации. Если, конечно, она имеет подавляющее превосходство в воздухе.

Люфтваффе же его имели…

ЗАКОНЧИЛСЯ май… И с 5 июня вермахт с уже достигнутых рубежей вновь двинулся в глубь Франции стремительно и неудержимо, как лавина…

По Англии же шествовал всего лишь славный первый месяц лета— островной июнь. Природа в очередной раз исполнилась благодушной жизнерадостности. Однако политическая жизнь в Лондоне была напряженной…

Еще после начала майского наступления немцев и сразу же после прихода на Даунинг-стрит Черчилля за послом США в Лондоне Джозефом Кеннеди резко усилился негласный надзор, установленный уже давно.

Кеннеди не был сторонником войны и не раз призывал англичан замириться с немцами. Был он и противником вступления в войну Соединенных Штатов. Сразу после Мюнхена он публично заявил:

— Я давным-давно считал, что демократическим и тоталитарным государствам невыгодно усиливать то, что их разделяет, подчеркивая разногласия между ними… Они должны с пользой сосредоточить свою энергию на разрешении общих проблем, пытаясь установить добрые отношения…

Один из его сынов — Джон, был с его речью согласен и писал: «Хотя она непопулярна среди евреев и т.д., ее считают очень хорошей все, кто не озлоблен против фашистов». На следующий год, в мае 39-го, Джон в ходе поездки по Европе приедет и в Советский Союз…

Теперь, когда Франция рушилась, Кеннеди-отец советовал Англии во что бы то ни стало пойти на мир. И советовал искренне…

Джозеф Кеннеди в среде мультимиллионеров пребывал в качестве «белой вороны»… С одной стороны, он имел блестящую деловую хватку— получил, например, монополию на поставку в США отборного шотландского виски, почти весь его наличный запас (полмиллиона ящиков) переправил в США и обеспечил себе более чем приличную прибыль.

В то же время Джозеф был слишком независимой личностью, чтобы играть по чьим-то правилам лишь для того, чтобы к куче своих миллионов добавить еще несколько. Будучи одним из богатейших людей мира, он ни психологически, ни «организационно» не входил в круг Золотой Элиты и уже этим был подозрителен и опасен.

Его было трудно удержать (разве что — убить), но с ним приходилось считаться… И — следить… К агентам английских спецслужб после прихода к власти Черчилля подключились и спецслужбы американские. Форин Офис завел на посла досье под названием «Кеннедиана», а все важные проблемы Черчилль обсуждал с Рузвельтом в обход его официального дипломатического представителя…

Рузвельт же…

Рузвельт 26 мая выступил по радио со своей очередной «беседой у камина»… В начале тридцатых — когда Америка была в кризисе и даже губернаторы некоторых штатов, как губернатор Миннесоты Олсон, объявляли себя «красными» или хотя бы «розовыми», — прямые обращения президента к простым людям были удачным и верным социальным ходом. «Новый курс» Рузвельта на признание естественных прав масс помог тогда кризис преодолеть.

Теперь же, уже в лживо «доверительной» манере, Рузвельт рассказывал о «некогда мирных дорогах Бельгии и Франции, заполненных миллионами людей, которые покинули свои дома…» и т. д.

Война — если это не «странная война», всегда несет бедствия, но апокалиптические картины Рузвельта в действительности были далеко не такими ужасными… Однако высший слуга Дяди Сэма знал, что говорил… Ведь надо было убедить американцев в том, что у них нет альтернативы прогрессирующему вооружению США…

В 1936—1938 годах американский публицист М. Чалдс опубликовал серию статей… Он размышлял о мотивах ненависти «двух процентов» богачей и сверхбогачей к «новому курсу» Рузвельта. Капитализм был спасен ценой умеренных реформ, к 38-му году дивиденды возросли на 40 процентов, но вот — поди ж ты…

Чалдс считал, что будущий историк будет не только озадачен, а станет в тупик. Но вот в чем он не сомневался, так это в том, что «только одно может изменить позицию класса-ненавистника, и это, естественно, война… Те, кто с особой яростью набрасывается на внутреннюю политику Рузвельта, вполне одобряют его внешнюю политику»…