Холодная гора - Фрейзер Чарльз - Страница 101

Руби посмотрела на Инмана и сказала:

— Я срезала ветки и сделала более подходящую постель, вместо того сложенного одеяла. — Помолчала, потом добавила: — Думаю, кое-кто может ею воспользоваться.

Ада подняла палку, помешала в очаге, а потом бросила в огонь.

— Можете идти, — сказала она Инману. — Я знаю, вы устали.

Но, несмотря на усталость, Инман заснул с трудом. Стоброд храпел и бормотал обрывки строк из какой-то дурацкой песни, которые, насколько Инман мог разобрать, были примерно такие: «Чем выше заберется павиан, тем лучше будет виден его йа-та-дада-ла-та-ди-дам». Инман слышал, что мужчины, когда они погружены во тьму, вызванную серьезной раной, что только не говорят в бреду — от молитв до ругательств. Но эти слова могли бы получить приз за глупость.

Когда Стоброд замолкал и наступала тишина, Инман старался решить, какую часть вечера можно было считать наиболее приятной. Когда Ада положила руку на его живот или когда произнесла те слова, перед тем как Руби открыла дверь. Он все старался выбрать, пока не забылся сном.

Ада тоже долго лежала без сна. Ее одолевали беспокойные мысли. Она думала о том, что Инман выглядит намного старше, хотя прошло всего четыре года, и он такой худой, мрачный и замкнутый. И тут же у нее мелькнула мысль, что и она потеряла свою красоту и стала загорелой, жилистой и грубой. Затем она подумала о том, что вот живешь день за днем и со временем становишься кем-то еще, твое предыдущее «я» становится как близкий родственник, как сестра или брат, которые разделяют с тобой твое прошлое. Но другой человек — другая жизнь. Определенно ни она, ни Инман не остались такими же, какими были в прошлом. И она считала, что, возможно, они ей больше нравятся именно такими, какими стали сейчас.

Руби крутилась на своей постели, то затихая, то снова поворачиваясь. Она села и расстроенно вздохнула.

— Мне никак не заснуть, — прошептала Руби. — Я знаю, что ты тоже не спишь и у тебя любовные мысли.

— Да, я не сплю.

— А я не могу заснуть, потому что думаю о том, что мне делать с ним, если он останется жить.

— С Инманом? — спросила Ада.

— С папой. Рана, похоже, будет заживать медленно. И я его хорошо знаю, он будет очень долго валяться в постели. Не могу придумать, что с ним делать.

— Мы возьмем его в дом и будем ухаживать за ним. Его никто не будет искать в ближайшее время. А эта война должна когда-то закончиться.

— Я очень тебе обязана.

— Раньше ты никогда никому не была обязана, и я не хочу быть первой. Это просто благодарность тебе.

— Тебе тоже.

Руби затихла и помолчала, потом снова заговорила:

— Когда я была маленькой и оставалась одна в хижине, много раз мне хотелось взять его скрипку, забраться на скалу и бросить вниз, чтобы ветер унес ее прочь. Я мысленно наблюдала, как она улетает, пока от нее не остается одно лишь пятнышко, и потом я думала о том, с каким приятным звуком она разобьется на мелкие кусочки, когда упадет на речные камни.

Утро следующего дня выдалось серым, стало еще холоднее. Снег больше не сыпал с неба крупными хлопьями — он сеялся тихо и красиво, словно мука, падающая из мельничных жерновов. Они все спали долго. Потом Инман позавтракал в хижине у Ады и Руби бульоном из индейки и кусочками мяса.

Поздним утром, накормив и напоив коня, Ада и Инман вместе отправились на охоту. Они надеялись убить еще индеек или, если повезет, оленя. Они поднимались вверх по склону холма, но не обнаружили никакого движения в лесу, не было даже следов на глубоком снегу. Ада и Инман сначала шли среди каштанов, миновали еловый лес, вышли на вершину хребта и двинулись вдоль по нему, следуя всем его изгибам. По-прежнему не видно было никакой дичи, кроме белок, прыгающих высоко среди еловых веток. Даже если убить одну, это дало бы серого мяса на один укус, так что они решили не тратить заряд.

Со временем они подошли к плоскому камню, выходившему на поверхность у обрыва. Инман смахнул с него снег, и они сели на него, скрестив ноги, лицом друг к другу, колени к коленям, натянув подстилку, которая была у Инмана в мешке сверху, так, что она касалась их макушек. Свет, проходивший через ткань, был коричневым и темным. Инман доставал грецкие орехи из мешка и, положив на камень, разбивал их ударом кулака; они вынимали мякоть из скорлупы и ели. Потом он положил руки на плечи Ады, наклонился и коснулся лбом ее лба. Только звук падающего на ткань снега нарушал тишину, но спустя некоторое время Ада заговорила.

Ей хотелось рассказать, как она стала такой, какой была сейчас. Теперь они оба стали совсем другими. Он должен знать это. Она рассказала о смерти Монро, о том, как она увидела его мокрое лицо, усыпанное листиками кизила. Она рассказала Инману о своем решении не возвращаться в Чарльстон, о том лете, которое провела одна, а потом все о Руби. О погоде, животных и растениях и обо всем, что она начала понимать. Все в природе имеет определенную форму. Можно построить свою жизнь, наблюдая за природой. Не выразить словами, как она скучает по Монро. Ада рассказала много хорошего о нем, но сказала и другое: он старался оставить ее ребенком, и ему в большей степени это удалось, поскольку она почти не противилась его воле.

— И кое-что тебе необходимо знать о Руби, — добавила Ада. — Что бы ни произошло между нами, я хочу, чтобы она оставалась в лощине Блэка столько, сколько захочет. Если она никогда не покинет ее, я буду только рада, а если покинет, я буду горевать.

— Вопрос в том, сможет ли она терпеть меня рядом с тобой, — сказал Инман.

— Думаю, сможет. Если ты поймешь, что она не служанка и не наемная работница. Она моя подруга. Она не терпит приказов и ни за кем не выносит ночной горшок.

Они продолжили охоту, пройдя вниз по холму в сырую болотистую низину, где стоял сильный запах галакса в тех местах, где он рос, и спускаясь все ниже через разбросанные заросли переплетенного лавра к узкому ручью. Они обходили поваленные ветром тсуги, во всю длину растянувшиеся на земле. Круглые пластины земли на корнях торчали, словно фронтоны, и зажатые в корнях камни, размером больше бочонка из-под виски, оказались подняты на много футов над землей. В низине, под тополем, таким огромным, что его ствол едва могли обхватить, взявшись за руки, пять человек, Ада обнаружила заросли желтокорня; их можно было распознать по засохшим листьям там, где они пробивались через тонкий слой снега.

— Руби нужен желтокорень для отца, — сказала Ада.

Она встала на колени и стала выкапывать растения руками. Инман стоял и наблюдал за ней. Сцена была незамысловатой. Просто женщина копает землю, высокий человек стоит в ожидании и смотрит на нее. Такое могло случиться в любом месте и в любое время. Только по их одежде можно было определить эпоху, в которой это происходило. Ада, отряхнув землю с бледных корней, положила их в карман. Поднявшись с колен, она вдруг натолкнулась взглядом на стрелу в стволе тополя. Вначале Ада приняла ее за сломанную ветку, так как от стрелы осталась только средняя часть без оперения. Древко почти сгнило, но все еще держалось у наконечника, плотно привязанного к нему сухожилием. Серый кремниевый наконечник, гладко обточенный. Такой совершенный в своей симметричной форме, какой только может быть вещь, сделанная руками человека. Он вошел почти на дюйм в дерево, древесина которого, обрастая вокруг него, имела заметный рубец. Но остаток наконечника торчал наружу, так что было видно, какой он широкий и длинный. Не то что на маленькой стреле для охоты на птиц. Ада показала пальцем на остаток стрелы, чтобы привлечь внимание Инмана.

— Стрела для охоты на оленя, — сказал Инман. — Или на человека.

Он смочил языком кончик большого пальца и провел им по торчащему снаружи заостренному краю наконечника, как обычно проверяют, хорошо ли заточен карманный нож.

— Им еще можно порезаться, — сказал он.

Во время работы в поле Ада и Руби обнаружили в земле несколько наконечников от стрел на птиц и кремниевых скребков, но эта стрела казалась Аде какой-то другой, словно бы живой из-за того, что она торчала из ствола дерева в лесу. Ада отступила назад и посмотрела на нее издали. В конечном счете это была такая маленькая вещица. Выстрел, сделанный сотни лет назад и не попавший в цель. Может быть, больше. Очень давно. Или не так давно, смотря как вести отсчет Она шагнула к дереву, положила палец на кончик древка и покачала его — сидит крепко.