Корделия - Грэхем (Грэм) Уинстон - Страница 74

Мистер Фергюсон перечитал письмо.

— С какой целью, скажи на милость?

— Мне хотелось… Меня заинтересовало предложение, и я пожелал знать детали.

— Тебе следовало сначала посоветоваться со мной.

Тут вмешалась Корделия:

— Это я предложила разузнать… Я подумала, что не стоит зря беспокоить вас, прежде чем мы узнаем подробности, которые могли бы повлиять на решение Брука.

— Для меня никакое не беспокойство — помогать советом собственной крови и плоти. Это приятная обязанность.

Брук нервно вертел в руках первое письмо.

— Значит, так. Мое решение осталось неизменным, — в его голосе прозвучал вызов. — Он хмуро посмотрел через всю комнату на пылающий в камине огонь и куснул заусеницу.

— Скажи мне вот что, — произнес мистер Фергюсон. — Ты собираешься вложить в это дело пять тысяч фунтов, не принимая непосредственного участия?

— Нет. Я именно хочу участвовать — так, как предлагает Хью.

— А красильни?

Брук замешкался и сказал:

— Как-нибудь обойдешься без меня.

— Ты предлагаешь нам с Корделией вдвоем управлять фабриками, а ты обоснуешься в Лондоне?

— Нет. Если я перееду, то, разумеется, возьму Корделию с собой.

Мистер Фергюсон убрал второе письмо обратно в конверт. Ни один мускул не дрогнул у него на лице.

— А красильни?

— Незаменимых нет. Ты найдешь управляющего.

— Брук, ты серьезно?

— Вполне, — рассердился тот. — Почему бы и нет?

Мистер Фергюсон встал и начал ходить по комнате. Тетя Тиш отложила вязанье. У Корделии внезапно возникло такое чувство, будто все рушится. Остановить, помешать, спасти!

— Где ты собираешься взять деньги?

— …В деле есть моя доля, не говоря уже о Корделии. Вместе этого более чем достаточно.

— Позволь мне уточнить. Если я правильно понял, ты предполагаешь продать свой пай в процветающем, хотя и не слишком романтическом концерне? Этот концерн приносит высокие дивиденды — прекрасно организованный семейный бизнес, где ты сам себе хозяин и где — в случае болезни или если тебе понадобится уехать на отдых — ты можешь быть уверен, что твои работники сделают за тебя всю работу. Вместо этого ты хочешь вложить деньги в какую-то спекуляцию… Новая еженедельная газета — при огромной конкуренции со стороны старых, солидных изданий! Тебя прельщает незначительная должность младшего редактора: целый день высиживать на работе, быть не хозяином, а на побегушках у других людей… Я правильно тебя понял?

— …Да.

— Далее. Ты хочешь покинуть большой, удобный дом с дюжиной слуг и поселить Корделию с сыном в каких-то лондонских трущобах всего с одной служанкой для черной работы, парой деревьев да бетонной дорожкой вместо сада?

— …Да.

Мистер Фергюсон бесстрастно заключил:

— Ты с ума сошел.

Брук побледнел.

— Папа, я смотрю на это иначе.

— Как же? Просвети, умоляю!

Брук облизнул сухие губы.

Ужасный миг! Отбросить все то, чему поклонялся с младенчества, смотреть, как рушатся железные двери!.. Он сражался не только с отцом, но и с частью себя самого, с чужими мнениями…

— Деньги не всегда приносят счастье, не правда ли? Ты прожил свою жизнь так, а я хочу иначе. Я всегда мечтал писать — стать поэтом, — но этим не заработаешь на жизнь. Во всяком случае, это получается у единиц. Тут ничего не поделаешь. Меня никогда не интересовали химикалии — и не будут. Да, здесь мне гарантирован достаток, я защищен от превратностей жизни. Но защищенность — еще не все. Я хочу жить своим умом. Ты говоришь, здесь я сам себе хозяин, — это не так. Даже имея свою долю в семейном бизнесе, мы полностью зависим от тебя. Просто смена хозяина…

— Вот, значит, как ты обо мне думаешь. Погоди, мой мальчик, ты еще убедишься, что хозяева бывают разные.

— Но ведь это так естественно — стремиться к независимости. Я хочу самостоятельно создать дом для Корделии. Мы женаты более пяти лет. Молодым лучше жить отдельно. Разве ты после женитьбы жил с родителями?

— Да.

— Ну… как бы то ни было, я… мы чувствуем иначе.

— Корделия того же мнения?

— Мистер Фергюсон, я жена Брука, — произнесла она, терзаемая невыносимым чувством вины по отношению к Бруку: ведь ей приходится оказывать ему поддержку в заведомо проигранном деле.

Мистер Фергюсон вышагивал взад и вперед по гостиной. До сих пор они ни на дюйм не продвинулись.

— Я и не подозревал, что вы оба здесь так несчастливы.

— Это не так. Правда, Брук? Но попробуйте понять!..

— Я хочу жить своим умом! — упрямо твердил Брук. — Если подвернулась возможность… Я не искал ее…

— Да, не искал? — мистер Фергюсон резко остановился. — Тогда как понимать содержание первого письма Скотта? Сразу становится ясно, что ты жаловался первому встречному на свою жизнь. С каким презрением он говорит о твоих теперешних занятиях — словно ты мальчик на побегушках! Сменить работу? Так может рассуждать какой-нибудь наемный служащий. А меня он называет "стариком". Люди обычно подстраиваются под тех, к кому адресуются!

— Я знал, что из этого ничего не выйдет.

— В таком случае я удивляюсь, что ты вообще удостоил меня этим разговором.

— Все дело в том, что для меня приличия — не пустой звук, хотя ты и делаешь вид, будто убежден в обратном! — выкрикнул Брук.

Ссора разрасталась, как снежный ком, катящийся с горы, — где было Корделии остановить их?

— Я рад, что ты отдаешь себе отчет в безнравственности своего поведения! Сегодня ты становишься полноправным компаньоном, а завтра собираешься забрать деньги, которые не заработал, а получил в дар!

— Я не просил тебя об этом. Корделия меня уговорила! Раньше мы были свободнее.

— Зато без гроша. Если бы так и оставалось, ты не получил бы столь лестного предложения от своего приятеля. Ты им не нужен — неопытный молодой человек, у которого ничего нет за душой, кроме нескольких жалких стишков, напечатанных за свой счет…

— Оставь мои стихи в покое!

— Попрошу не перебивать! Повторяю: ты им не нужен! Зачем? Вся эта затея отдает жульничеством. Это — способ выманить твои деньги. Через несколько месяцев — как только ты сляжешь с одной из твоих многочисленных хвороб, — они скажут тебе, что ошиблись и хотят пригласить более опытного сотрудника. Но своих денег ты уже не увидишь.

— Это мое дело! — взвился Брук. — Если я неудачно помещу капитал, это моя ошибка. По крайней мере, я хоть ненадолго вырвусь из-под твоего ига! Вздохну полной грудью! А если потерплю неудачу, то не приползу на брюхе обратно!

— Прошу тебя, Брук! — Корделия очутилась между ними, боясь, что они подерутся. Она еще не видела такого гнева, такой неприкрытой вражды. Куда только делись кровные узы?

Тетя Тиш тихонько плакала в своем кресле; по щекам беззвучно текли слезы, словно кто-то оставил открытым кран.

На глазах у Корделии двое близких ей мужчин бросали друг другу страшные, непростительные обвинения, нанося друг другу раны, которые не залечишь годами. Неужели до сих пор они притворялись, и теперь вышли наружу их подлинные чувства? Или это какое-то помрачение ума?

Брук попытался оттолкнуть ее, но она по-прежнему цеплялась за него, чувствуя дрожь во всем теле.

— Брук! — шептала Корделия. — Ни слова больше! Дайте друг другу время подумать. Продолжите завтра, прошу тебя, Брук!

Наконец обессиленный Брук затих, а старик гневно смотрел на них обоих, отказываясь понимать. Еще одно слово — и между ними разверзнется бездна! Рушилась семья, но патриарх не хотел, не мог уступить.

Глава III

Брук упрямо гнул свою линию. Корделия ожидала, что позднее — в тот вечер или на другой день — он изменит свое решение, как часто случалось в прошлом. Главное — выпустить пар… Однако на сей раз все было по-другому. Он слишком далеко зашел в своем бунте. Предложение Хью давало ему возможность, которая может больше не представиться. Теперь или никогда.

Целых три дня оба Фергюсона не разговаривали друг с другом. Каждое утро они вместе с Корделией отправлялись на фабрику, а вечером вдвоем возвращались домой. Брук, которого прежде всякая мелкая стычка доводила до болезни, на этот раз с каждым днем как будто становился крепче. В четверг он уехал в Лондон, а в субботу после обеда вернулся довольный. Его глаза светились внутренним огнем — словно он узрел свою мечту, по-прежнему далекую, но уже не недостижимую. Он встречался с лордом Гиронделем, мистером Бромптоном Джонсом и двумя остальными. Хью с трудом уговорил их принять неопытного сотрудника. Деньги перетянули чашу весов, однако лишь отчасти. Они действительно намерены создать лучший еженедельник в стране. Уже заключены контракты на рекламу. Им удалось заинтересовать выдающихся деятелей либеральной партии, которые рассчитывали опереться на их газету в политической борьбе. Речь шла не о чем-то умозрительном. Они учли решительно все, вплоть до мелочей.