Просто неотразима - Фитч Ванесса - Страница 8

— Что-что?

Джин не была уверена, что правильно расслышала.

— Я не самый аккуратный человек на свете, — объяснил Диллон.

— У меня не было времени, чтобы все прибрать, — как бы оправдываясь, проговорила девушка.

— Я ничего не говорю. Сколько вечеров в неделю вы работаете в ресторане?

— Шесть, — ответила она.

— А когда тренируетесь?

— По утрам, как вы знаете. В обеденное время, иногда с мистером Бейли и по выходным, если нет соревнований.

— Кажется, это слишком много.

— Нет, если это в радость, — покачала головой Джин.

— Похоже, у вас немного остается свободного времени?

— На учебу, вы имеете в виду? — не удержалась от язвительности девушка.

— Вовсе нет. Я не собирался относить занятия в колледже к вашему свободному времени.

Джин удивленно уставилась на него. Он что, шутит?

— Что вы делаете, когда не работаете, не тренируетесь и не учитесь.

— Сплю, — коротко ответила Джин.

Ланс хотел рассмеяться, но, взглянув на серьезное лицо девушки, понял, что она не лукавит. Он оглядел комнату. В ней не было ничего, что говорило бы о личной жизни: ни фотографий, ни рисунков, ничего.

Джин незаметно затолкала сумку с грязным бельем под кровать.

— Зачем вы пришли?

— Я прослушал пленку и понял, какую ошибку совершил. У вас и так немного времени, да еще пришлось готовить эту работу. А я, вместо того чтобы понять и поверить вам, незаслуженно оскорбил. Вы не представляете, как я сожалею.

Джин пожала плечами.

— Это не имеет значения.

Девушка понимала, что он ожидал найти в ее работе самые примитивные умозаключения. Так было всю ее жизнь.

— Я дислексик, но не тупица.

— Знаю, — искренне сказал Ланс. — Но большинство студентов просто читают и записывают чужие мысли своими словами. Я должен был сразу понять, что это ваша работа. Там все ваше: мысли, рассуждения, интонации.

Джин ничего не понимала. Как он мог догадаться, что это ее работа? Ведь он совершенно не знал ее. Она оставалась загадкой даже для самой себя.

В тоне Диллона звучали нотки восхищения, но Джин почувствовала себя неуютно от этой похвалы.

— Многие люди читают больше вас, но далеко не многие понимают, что говорят или пишут.

— И я не все понимаю.

Джин не могла решить, нравится ли ей их разговор или нет. Ее почти всегда считали тупицей.

— Никто не может все понять до конца, — заметил Ланс. — Вопрос только в том, что мы будем делать?

— С чем? — не поняла девушка.

— Ваш интеллект намного опережает ваши способности читать и писать, — объяснил Диллон.

Джин уставилась на него, не зная, как реагировать на его слова, хотя прекрасно понимала, что Ланс прав.

Никто не мог знать это лучше ее самой. Она прожила с этим всю жизнь. Поначалу просто бесилась, пыталась читать специальные книги, что-то писать. Но, в конце концов, бессильная ярость изжила себя, и Джин просто смирилась со своей неполноценностью. И никогда никому не позволяла себя жалеть.

Вот и сейчас она не чувствовала благодарности за понимание. Джин злилась.

— Ну, можно попытаться взмахнуть волшебной палочкой или загадать желание на звезду. А лучше написать Санта... Хотя нет, это исключено. Санта-Клаус никогда не разберется в моей писанине.

Сарказм не остался незамеченным. Ланс в который раз спросил себя, что делает здесь. Вместо того чтобы быть благодарной, эта девчонка... А чего он, собственно говоря, ждал? Благодарности? Но он глубоко ошибался, думая, что Джин способна на проявление подобных чувств. Она скорее выпроводит его, чем скажет спасибо. Однако что-то еще удерживало Ланса в этой квартире.

— Вы правы, — продолжал он. — Но нужно постараться что-нибудь сделать.

— Зачем? — просто спросила Джин.

Зачем? Ланс не знал, что ответить. Взгляд горящих зеленых глаз не позволял молчать. Понимая, что у него нет достойного ответа, он ухватился за соломинку.

— Иначе придется рекомендовать декану отчислить вас.

Джин опешила. Она почти не знала Диллона, но в душе была уверена, что он не способен на такое.

— Вы блефуете, — бросила она сердито.

Ланс и сам не знал, на что рассчитывает. Он посмотрел на девушку и не отводил взгляда до тех пор, пока она не опустила голову.

— Зачем вы делаете это?

Диллон колебался. Он всегда был сторонником той точки зрения, что никого нельзя заставлять учиться. Но именно этим он сейчас и занимался.

— Кто-то должен заняться вами, — хмуро заметил он. — Но это буду не я.

— А кто?

— Ваш репетитор. То есть мой отец.

Джин, гордо вскинув голову, сказала:

— У меня нет денег на дополнительное обучение.

— Догадываюсь! — Ланс оглядел комнату. Никто не стал бы жить в таких условиях, имея малейший выбор. — Скажем, это будет по взаимной договоренности. Вам нужен репетитор, а моему отцу — ученик. Ведь он пока не может работать.

— А профессор в курсе ваших планов?

— Да, я ему говорил. Он даже узнавал в ассоциации по вопросам дислексии методы обучения таких, как вы.

— Чувствую себя звездой, — фыркнула Джин.

— Так, значит, вы согласны?

— Нет! — выпалила девушка. Она не привыкла соглашаться. — Даже если бы я и хотела, у меня нет времени.

Казалось, Ланс предвидел такой довод.

— Вы можете не посещать мои семинары.

— Правда? — недоверчиво спросила она.

— Почему бы и нет? Все равно вы не принимаете участия в обсуждении, словно вас нет.

Джин покраснела.

— Это не специально. Я всегда не любила школы.

— Ни одну из тех, где учились?

— Ни одну, — рассмеялась она. — Правда, и я была для них не подарок. Нет, меня не исключали. Просто мы много переезжали.

— Мы? — переспросил Диллон. — И сколько вас было?

— Только двое, — ответила она, — я и отец. Мама умерла, когда я была совсем девчонкой.

— Так, значит, вас воспитывал отец?

— Можно сказать и так, — еле слышно пробормотала Джин.

Ланс заинтересованно посмотрел на нее.

— А как бы вы это назвали?

Девушка уже сожалела, что задела эту тему. Однажды она призналась одному из учителей, что ее отец пьет. Потом к ним домой стал наведываться социальный работник.

— Никак, — попыталась она резко сменить тему.

Но Ланс не собирался отступать.

— Может, я помогу советом. Я ведь тоже отец-одиночка.

Джин сомневалась, что это одно и то же.

— Прекрасно! Вы можете себе представить, что ваш отец напился пьяным, а вы пытаетесь уложить его спать?

Диллон сначала принял это за шутку, но лицо Джин свидетельствовало об обратном.

— Вы часто с ним видитесь? — спросил он.

— С отцом? Нет, он умер.

— Мне очень жаль. — Ланс понимал, что этих слов недостаточно.

Но Джин не хотела принимать сожаления.

— Это было облегчением. По крайней мере... для него.

Она ненавидела и любила отца одновременно. Когда он напивался, она была беспомощной и от этого плакала. Но умер он трезвым.

Глаза защипало, но Джин успела отвернуться, прежде чем Ланс Диллон заметил слезы. Она ненавидела жалость. Сочувствие в глазах людей, когда они смотрели на ее отца, ее бесило.

— Должно быть, вы тоскуете по нему, — тихо проговорил Ланс.

Но она не оценила его деликатность. Да что он может знать?

— Почему я должна тосковать по нему? — бросила она с вызовом. — Потому, что так принято? Так полагается? Или так нужно говорить?

Господи, как с ней тяжело! Ланса раздирали противоречивые желания: защитить эту девушку и вместе с тем сказать ей что-то резкое, злое.

Он обхватил ее за плечи и развернул к себе.

— Отпустите меня!

Но Ланс продолжал сжимать ее плечи.

— Хоть посмотри на человека, прежде чем пошлешь его ко всем чертям! — рявкнул он.

— Хорошо! Смотрю!

Их глаза встретились. Джин уже собиралась сказать что-нибудь обидное, выгнать его. Но слова внезапно застряли в горле, а злость пропала.

Ему же было достаточно ощутить ее близость. Повинуясь сумасшедшему порыву, он притянул ее к себе. Прежде чем Джин смогла возразить, его губы накрыли ее рот.