Гонки со смертью - Гардинер Мэг - Страница 20

Моя мать жила в красивом доме причудливого испанского стиля, где над головой вечно шелестела дубовая листва. Маршрутка остановилась прямо перед ним. Дом этот находился всего в четырех милях от того места, где выросла мать, хотя стоил раз в двадцать дороже бабушкиного и дедушкиного жилья. Мать купила его, когда получила работу в Сан-Франциско, выгодно и своевременно вложив в акции то, что досталось ей после развода. Но тогда она была стюардессой и твердо знала лишь одну истину — кто высоко взлетает, тот низко падает. Энджи Делани оказалась мудрой женщиной. Так появился домик в Пало-Альто, чья стоимость теперь обозначалась семизначной цифрой.

Сейчас, в три с небольшим пополудни, она, конечно же, была на работе — в тридцати милях отсюда, в районе аэропорта Сан-Франциско. Я первым делом прошла в дом, а потом пристроилась в тенечке возле бассейна. Там, в уютном шезлонге, я соображала, как получше устроить ей засаду. В сущности, все было просто — обнимемся, посмеемся, поедим, а потом я огорошу ее вопросами про Чайна-Лейк и «Южную звезду». Главное, застукать ее врасплох, не дать времени сочинить какую-нибудь «отмазку». Так я размышляла, задрав ноги кверху и слушая пение птичек.

— Эв! Детка!

Я недоуменно заморгала. Надо мною стояла мать, раскрыв мне навстречу объятия и радостно улыбаясь.

— Мама!

Она рассмеялась и подняла меня с шезлонга.

— Бог ты мой, не верю своим глазам!

Черт! Это сколько же времени я спала? Я посмотрела на часы — девяносто минут — и обняла ее, уловив легкий аромат духов.

— Выглядишь просто замечательно, — сказала я.

Гладя меня по волосам, она улыбалась, словно горшок с золотыми монетами только что упал к ней на задний двор.

— Ишь ты, какую спецоперацию придумала — нагрянуть ко мне как снег на голову!

В свои пятьдесят семь мать по-прежнему выглядела аккуратной, подтянутой, загорелой. Золотистый приталенный костюмчик не прикрывал коленей. Туфли на высоких каблуках она скинула и держала в одной руке. Волосы были выстрижены под игольчатый шарик цвета серебра с кока-колой.

— И какие же тайны ты собралась из меня выудить? Что тебя интересует? Закрытые проекты? Секретное оружие? А кушать что будешь? Бутерброды? А то у меня и суп есть.

— «Южная звезда», — сказала я.

— Да, детка, знаю. Давай-ка пройдем в дом.

Она взяла меня за руку и потащила на кухню. Там у нее был прямо-таки настоящий фотоцентр. Холодильник пестрел снимками моего брата Брайана, его — Люка и моими собственными. Стены и вовсе выглядели яркой мозаикой благодаря целой коллекции туристических открыток, привезенных за тридцать лет со всех континентов. Аляска, Рим, Кейптаун, Большой Каньон. Она усадила меня за обеденный стол и открыла холодильник.

— Ну так что, ты довольна? Убедилась, что Фила здесь нет?

— Кажется, да. — Больше всего, конечно, я была довольна тем, что она произнесла его имя без раздражения. Это означало, что в данный момент они оба настроены на одну волну.

— Ну, а как там твой мужчина? — спросила мать.

— Шлет тебе теплый привет.

— Брайану он показался худоватым. Ты хоть кормишь его? Радуешь своей стряпней?

Она достала из холодильника стеклянный графин и наполнила два стакана холодным чаем. Я чувствовала себя как не в меру резвый младенец, раньше времени выбравшийся из колыбельки.

— У него все в порядке. У нас вообще все в порядке. Можешь не сомневаться.

— Да нет, я просто так спросила, хотела проверить, — улыбнулась она. — И он что же, пока еще торчит в…

— Инвалидной коляске? Да. Ты же знаешь, мама, как я люблю таких мужчин — высоких, темноволосых и парализованных.

Она залпом выпила свой чай и встряхнула ледяные кубики в стакане.

— Тьфу ты! Я же совсем о другом тебя спрашивала. Я имела в виду, торчит в районе западного побережья?

Я почувствовала, как жар начал подниматься от шеи к лицу. Мать достала из холодильника апельсиновый сок в картонной упаковке, налила в стакан и придвинула мне вместе с тремя таблетками.

— А это еще что? — спросила я.

— Витамин «С» с тайленолом. По-моему, ты заболеваешь. Ты же всегда соплями маешься, когда тебе нездоровится.

У меня не нашлось сил высунуть язык и показать ей, что я здорова. А очень хотелось — хотя бы потому, что она вмиг раскусила меня с этой моей «засадой», казавшейся мне плевым делом.

— Нет, мама, извини. Спасибо.

Она пощупала мне лоб тыльной стороной ладони. От этого прохладного прикосновения я почувствовала себя беспечной пятилетней девочкой, надежно укрытой под маминым крылышком.

— Нет, жара у тебя нет, и все же… — Она показала на сок, призывая меня выпить.

Я проглотила пилюли.

— Вообще-то я и вправду чувствую себя разбитой. Устала, и голова трещит страшно.

— Переутомление?

— Переутомление?! Да это еще мягко сказано!

Отвернувшись к раковине, она спросила:

— Так, может, из-за этого переутомления ты вытолкала из дома свою кузину, шипя и бросаясь на нее как кобра?

Я прикрыла ладонью глаза.

— Я объявляю ей бойкот и к себе больше вообще не пущу!

— Нет, дочка, нельзя, — обернулась мать. — А то как же мы тогда будем узнавать все семейные сплетни?

— И правда.

Тейлор разносила самую бесполезную информацию со скоростью, которой мог бы позавидовать компьютерный вирус. Весь наш обширный семейный клан очень рассчитывал на нее во всем, что касалось сплетен.

Мать подошла ко мне сзади и обняла за плечи.

— Ну ладно, больше не буду совать свой нос в твою жизнь.

— Отлично!

— Нет, я имею в виду, не буду, когда умру. Тогда этим займется пенсионный фонд. Я так и указала в своем завещании.

Я рассмеялась и тут же пожалела об этом, потому что головная боль с новой силой растекалась по затылку. Мать выкладывала из холодильника еду. Массируя сзади шею и откинув голову, я сказала:

— Мамуль, вообще-то это я собралась сунуть нос в твою жизнь. За этим и приехала. Ты, конечно же, догадалась, что я отмахала по воздуху три сотни миль, потому что хочу получить откровенные ответы на кое-какие вопросы.

Она выложила на стойку помидорки-черри и кочан салата.

— Да, догадалась. Давай-ка приготовим ужин. У меня в баре есть отличное красное вино — «Долина Напа». Надо будет распечатать.

— Мама, пожалуйста, не уводи разговор в сторону!

Лицо ее посерьезнело.

— И не собираюсь. Давно уже пора поговорить откровенно.

— Правда? А как давно?

— Да лет двадцать.

Койот стоял у окна. Из гостиничного номера перед ним открывалась панорама города — небо красноватыми полосами, и на его фоне небоскребы, усыпанные оранжевыми веснушками электрических огней. Из-за городского чада такие вот величественные закаты случались теперь все реже. Город все больше и больше утопал в дыму и копоти. Достаточно было поднять лицо навстречу ветру, чтобы почувствовать на языке этот привкус.

Внизу на Голливудском бульваре шумел транспорт. Тротуары кишели людьми. Туристы, городские проныры, шлюхи — хищники и добыча. Все они хотели славы и готовы были улечься под кого угодно, запродав себя тем или иным способом. Они считали этот город жестоким. Грабежи и убийства на улицах — вот что в их понимании считалось жестокостью.

Койот задумчиво повертел в пальцах амулет.

Рентгеновские снимки черепа Лизэк он уже отсканировал и перевел в цифровой вид вместе со своими записями операции. Он документировал все. Поведение Лизэк послужило ему уроком. Боролась — пырнула его. Пусть и слабенько, но все-таки предприняла попытку к сопротивлению. А потом начала орать, извиваться, пыталась удрать. Типичная реакция — бегство. Но самый захватывающий момент был позже — секунд через десять после того, как он подергал ее этим крючком за губу. Вот когда она окончательно «отрубилась». Ее взгляд и этот переход к смирению рассказал ему обо всем. Она прямо онемела, ни на что не реагировала. Не орала, даже когда он поднес острый инструмент к ее глазу. Музыка и ее частое, прерывистое дыхание не заглушили этого хрустящего звука, когда инструмент вонзился в глаз. Кровь и студенистая жижа потекли по щеке, но Сиси Лизэк была уже безучастна ко всему.