Белый камень - Николе Жиль - Страница 20

Бенжамен рассердился, неверно истолковав поведение своего компаньона. Его желание узнать правду было столь сильно, что от нетерпения, впрочем, вполне извинительного, он даже не потрудился узнать причину, повергшую брата Бенедикта в замешательство.

Последнего неожиданный всплеск эмоций весьма позабавил. Возможно, отчасти в нем был повинен коньяк, так что большой монах решил не обижаться на недоверие и принять во внимание только положительные стороны инцидента. А инцидент свидетельствовал об отчаянной решимости молодого человека идти до конца.

С приличествующей случаю иронией брат Бенедикт поставил юного наглеца на место:

— Почему бы вам просто не сказать, что я боюсь дьявола? Будем серьезны хотя бы несколько минут, друг мой! Выслушайте по крайней мере, что меня тревожит. Вы говорите, что знаете, где расположены входы в крипту… Я очень рад! Предполагаю, что вы обнаружили их на чертежах брата Лорана. Конечно, они там же, где были в 1222 году, но задумывались ли вы о том, чтобы проверить, можно ли теперь к ним пробраться или нет? Не задумывались? Первый, напомню, находится в церкви слева от алтаря. Когда же вы собираетесь отправиться туда, да еще тайком? В храме всегда есть люди, но дело даже не в этом. Как вы собираетесь поднимать плиту весом килограммов в пятьсот, не меньше? И вам придется все делать одному, потому что на меня в этом случае можете не рассчитывать!

Бенжамен, казалось, сдулся, уменьшился вдвое. Он поморщился, и сразу стало понятно, что о самых очевидных вещах он не подумал. Молодой человек разозлился на себя, на свою глупость. Но вместо того чтобы, пока не поздно, признать свою ошибку, напомнил о втором входе:

— Пусть так, но остается еще одна лестница, та, что начинается в маленькой келье рядом с кабинетом отца Антония.

— Ошибаетесь, друг мой! Маленькая келья рядом с кабинетом — теперь часть самого кабинета! Согласитесь, это большая разница! Прежняя дверь, которую вы можете видеть из коридора, давным-давно замурована изнутри. А во внутренней стене проделана другая дверь. К слову сказать, топорная работа! Теперь в келью можно войти только из кабинета настоятеля, которому она служит чуланом. И запасной спальней: там стоит небольшая кровать. В следующий раз, когда пойдете к отцу Антонию, обратите внимание на портьеру слева от книжного шкафа. Именно там находится вход в комнату и на лестницу, о которой вы тут говорили. Ну так как, господин Всезнайка, теперь вам понятно, в чем проблема? Может быть, вы хотите попросить нашего почтенного настоятеля пропустить вас вниз? «Ничего особенного, отец мой, я только обыщу там одну могилу и тотчас вернусь! Понимаете, это необходимо для нашего с братом Бенедиктом расследования!» Представляю себе эту сцену! «Пожалуйста-пожалуйста, сын мой, будьте как дома! Вы уверены, что вам не понадобится моя помощь?»

Бенжамен предпочел не тратить время на бесполезные извинения и ограничился полной сожаления улыбкой. Но тут ему в голову пришла одна мысль. Второй вход, начинавшийся теперь в кабинете настоятеля, был не слишком доступен, но, возможно, проблему можно было решить.

После трудового дня, примерно в половине шестого, Бенжамен приносил отцу Антонию ключ от помещения, где он работал с архивами. Иногда случалось, что настоятеля по тем или иным причинам в кабинете не было, но чтобы не заставлять послушника ходить туда-сюда, он оставлял дверь незапертой. Бенжамен заметил, что это случалось чаще всего по пятницам, когда в монастырь на несколько дней прибывали группы паломников-мирян. Их селили в новом крыле, то есть в наиболее удаленной от кабинета части монастыря, однако отец Антоний считал своим долгом лично принимать всех. Он пользовался этим, чтобы сообщить расписание церковных служб и границы, которые гости не имели права нарушать, рассказывал об основных правилах монастырского общежития, неукоснительного соблюдения которых ожидал от прибывших.

Церемония встречи не затягивалась надолго, аббат каждый раз говорил почти одно и то же, но можно было рассчитывать на то, что он будет отсутствовать минут тридцать.

Бенжамен тотчас же изложил большому монаху свой план.

— Надо подумать! — ответил тот. — Надо подумать!

— Считаете, что получаса нам не хватит? Что, собственно, представляют из себя эти могилы?

— Я спускался вниз только однажды, и не надолго! Дело было вскоре после моего прибытия в монастырь, но, насколько мне помнится, это ряды каменных саркофагов. Кто знает, запечатаны они или нет?

— Во всяком случае, ничего не стоит попробовать, — заметил послушник.

— Ничего? Сказать просто, мой дорогой, но попробуйте проникнуть туда без разрешения, и перспектива быть застигнутым на месте преступления покажется вам не такой радужной. — Риск был и в самом деле велик, но, почесав в затылке, большой монах продолжал: — Я не говорю, что ваша идея так уж плоха, особенно когда нет выбора, но все-таки нам надо будет хорошенько подготовиться.

— Но я и не предлагал ничего другого! — насмешливо ответил послушник.

— Ближайший заезд в эту пятницу… Может, проверим, не превратятся ли ваши тридцать минут в двадцать? Что вы на это скажете?

— Кто знает? — ответил Бенжамен, радуясь, что его план принят. — Может быть, их станет сорок.

21

Теперь братья доподлинно знали, как все происходит. Монах, в обязанности которого входило принимать паломников, заходил за настоятелем сразу по их приезде; аббат тотчас спускался во двор для мирян, чтобы поприветствовать вновь прибывших. В пятницу Бенжамен предусмотрительно закончил работу пораньше. Обычно группы прибывали где-то в четверть шестого, но он хотел быть уверенным, что не пропустит момент, когда отец Антоний покинет кабинет. Молодой человек тихонько стоял в глубине коридора, откуда была видна дверь. Ждать пришлось недолго. Ровно в семнадцать часов семнадцать минут за настоятелем пришли, и тот, как обычно, оставил дверь отпертой. Послушник положил ключ на место и стал терпеливо ожидать возвращения аббата.

— Тридцать семь минут! Этого должно хватить! — воскликнул большой монах.

Заговорщики встретились в тот же вечер, чтобы обсудить результаты, и брат Бенедикт явно был удовлетворен. Времени оказалось даже больше, чем требовалось. Только одно темное пятнышко омрачало картину: его новости были не такими приятными.

— Предупреждаю, нам придется начать действовать раньше, чем мы предполагали. Конечно, очень хотелось бы разузнать все поточнее, но имеется одно весьма неприятное обстоятельство. Сегодня мне удалось заглянуть в расписание паломнических групп. Еще через неделю группа приедет, но потом… Ближайшая будет только через два месяца! Понимаете, о чем я? Если мы не хотим потерять слишком много времени, а я не намерен его разбазаривать, следует предпринять нашу вылазку уже в следующую пятницу.

Бенжамен был захвачен врасплох, если не сказать испуган. Такая перспектива ему вовсе не улыбалась. Возможно, сегодня отец Антоний слишком задержался, и не было никакой гарантии, что в следующий раз приветствие займет у него столько же времени.

Чего стоят эти тридцать семь минут, если их не с чем сравнить?

Брат Бенедикт, заметив, что энтузиазм юноши тает на глазах, попытался его успокоить:

— Если мы будем благоразумно рассчитывать на тридцать минут, это даст нам некий запас прочности, ведь так?

Молодой человек, которого это замечание нисколько не убедило, поморщился. Слово «благоразумно» звучало так фальшиво! Это было сущее безумие, и разум не имел к происходящему никакого отношения.

— Послушайте! — строго сказал брат Бенедикт. — Мне тоже не нравится спешка, не хочу вас заставлять, но необходимо принять хоть какое-то решение. С моей точки зрения, попробовать можно. И теперь моя очередь предупредить вас: вне зависимости от вашего выбора я все равно туда пойду.

С этого и надо было начинать. Послушник, задетый за живое, тут же позабыл о своих страхах и сомнениях.