Базилика - Монтальбано Уильям - Страница 68

В салоне папы, потрясенный, я несколько секунд молился. Затем занялся более нужными вещами: быстро перекрыл вход к папе и стоял в проходе один, пока мертвенно-бледный, с остановившимся взглядом Диего Альтамирано собирал остатки разума, чтобы наконец прийти мне на помощь.

— Его святейшество в порядке, все хорошо, — соврал я на трех языках уставившейся на меня группе бортпроводников и клерикалов. — Журналистке стало плохо, больше ничего не произошло. Его святейшество оказывает помощь. Врач сейчас подойдет.

Руссо, глава безопасности Ватикана, стремительно прошел вперед в сопровождении Джордано, врача папы, и Амато, его пресс-секретаря. Пока они охали, ахали и осмысляли произошедшее, я присел рядом с Треди.

Его глаза были закрыты. Папа был мертвенно-бледен.

— Ты видел что-нибудь?

Он покачал головой.

— Ничего. Они как будто обнялись на несколько секунд, и все. А потом раздался выстрел. За что, Господи Боже, за что?

Не следовало папе стоять на коленях возле еще теплого трупа с огнестрельной раной в груди. На кайме его сутаны виднелось красное пятнышко, но, кроме как от вина, ему взяться было неоткуда: кровь из раны Марии наружу не вытекала.

— Ваше святейшество, — официально и убедительно попросил я, — пожалуйста, подождите немного в своей спальне, пока мы не разберемся с этим несчастным случаем.

Он ушел, и мы приступили. Руки врача быстро ощупали тело, признаков жизни не обнаружили, но нашли смертельную рану и суетливо задвигались. В шоке врач открыл рот и, вытаращив глаза, посмотрел на меня. Я поднял руку, призывая к тишине и скрытности.

Все молчали, казалось, прошло много времени. Я считал пресс-секретаря тряпкой, но он меня удивил. Покусав свой тонкий ус, Амато соврал:

— Боюсь, у нее тяжелое кровоизлияние, не так ли, доктор? Нам нужны носилки.

— Этим займутся мои люди. Нет нужды беспокоить экипаж. До посадки всего несколько минут, — спокойно произнес Руссо.

Как только самолет приземлился, Марию отнесли в карету скорой помощи и под вой сирен умчали в реанимацию католической клиники, где она, к сожалению, несколько часов спустя скончалась, когда ее коллеги и ватиканские шишки молились в больничной часовне за ее выздоровление.

Такова была официальная версия. Если вы пожелаете подвергнуть ее сомнению, то найдете подробное подтверждение случившегося в свидетельстве о смерти и в протоколе о проведенном расследовании — и то, и другое пресс-бюро Ватикана сделало доступным для журналистов. Свидетельские показания, включая показания брата Пола, были такими честными и убедительными, что коронер не нашел причины опрашивать еще и Его святейшество, которого все равно не было рядом, когда несчастную женщину хватил удар.

— У нее был здоровый мозг. То есть Мария была спортсменкой, сильной, здоровой, молодой, — проницательно заметила Тилли.

— Подобное иногда случается со спортсменами. Ватикан нашел целый полк врачей, которые это подтвердили.

— Чушь. Просто она заигрывала с офицером из службы безопасности Ватикана, с одним из тех итальянских жеребчиков, которых так и хочется целовать и обнимать. Они стояли вдвоем в крошечной приемной перед салоном папы. Шлепок, легкое прикосновение, одно за другим — и бац, каким-то образом его пистолет выстрелил. Так все и было на самом деле. Так ведь?

Тилли прижала мои руки к шезлонгу и вплотную приблизила свое лицо к моему. Сомнений нет, она хорошая журналистка. Только что она пересказала запасную версию, подготовленную Амато, пресс-секретарем.

— Это подлинная история. Скажи мне, что это правда. Ты же там был?

Она укусила меня за щеку.

— Ты не упустишь случая все разнюхать!

— Ты знаешь, я появился там уже после того, как ее хватил удар.

Расскажу ей самую малость.

— Мария была без сознания. Я помогал тащить носилки, вот и вся правда. А остальное… нет никакой тайны. Извини.

— Гм, почему-то я тебе не верю.

Она слезла с меня и встала, потянув меня за собой.

— А в тех краях, откуда я родом, есть особый способ расправы над лжецами.

Лютеру я рассказал правду. Врачи уже выпустили его из больницы, и ему с каждым днем становилось все лучше. Его направили в одно место высоко в горах, которое Треди хотел переделать в элитный университет для обучения священников. Лютер должен был там учиться, размышлять, гулять столько, сколько потребуется, и вернуться здоровым, чтобы затем его рукоположили по всем правилам. На мой взгляд, это выглядело путешествием в рай, кроме той части, где говорилось о рукоположении.

Я рассказал Лютеру то, что говорил папе и горстке «своих» из Ватикана, также знавших правду.

— Мы все слышали, что Мария была недовольна Треди; папа, по ее мнению, замарал идеальный католический мир, разрушил старые традиции и уничтожил истинных защитников веры, таких как «Ключи». Лютер, она все время жаловалась, но мне ее жалобы казались чем-то вроде досады игроков в адрес тренера. Мне и в голову не приходило, что она может быть опасной. Кто бы мог подумать…

Лютер задумчиво произнес:

— И все-таки, Пол, она была странной. Слишком замкнутая. Что-то было в ней, что ждало своего часа. Странно, я мог бы поклясться, что это секс; возможно, там был кто-то еще.

— Секс? Не думаю, что ей так уж нравились мужчины. Хотя…

Я вспомнил ее легкие прикосновения в самолете.

Гуляя по старому Риму, мы по молчаливой договоренности зашли в пиццерию, где знакомый нам мастер своего дела колдовал с хрустящим тестом, острым томатным соусом, моццареллой и анчоусами. Мы съели по два кусочка, и, пока Лютер допивал пиво, я задал волновавший меня вопрос:

— В ту ночь, когда в тебя стреляли… Стрелком не могла быть Мария?

Он сделал большой глоток и неторопливо выдохнул.

— Я думал об этом. Но я не уверен. Я помню лицо под козырьком красной кепки, оно было молодое, лицо, которое мне знакомо или которое я должен помнить. Женщина, спрятавшая волосы под кепку? Возможно…

— Неважно.

Только не для измученного Франко Галли и его торжествовавших от неожиданной удачи ватиканских полицейских. Мой друг Франко с довольным видом сытого кота, с плохо скрываемым ликованием ставил на делах об убийстве штампы «раскрыто». Будь он священником, его бы произвели в епископы. А так его могли произвести в папские рыцари.

В мире, созданном Галли, упавший с лесов усатый Эрнесто убил Видаля, потому что тот слишком много узнал о наркотиках во время поездки в Южную Америку. В отличие от Видаля, Карузо был сброшен и разбился насмерть в драке со спортсменкой Марией, возмущенной угрозой, которую он представлял для «Ключей». Находясь под влиянием растущего психического фанатизма, она стала средством и орудием кокаинового клана, задумавшего убить папу.

Никто не провел прямой связи между человеком с ножом Эрнесто Лопесом и несостоявшейся убийцей папы Марией Лопес — весьма распространенная в Латинской Америке фамилия! — но Галли и тут повезло. Небольшое тайное расследование с помощью тех, кого Галли любит называть «друзьями церкви» — что, возможно, означало «служба безопасности», — выявило интересный факт. Когда брат Марии, летчик, погиб в Андах, он перевозил груз химических веществ, используемых для очистки коки и производства кокаина.

Даже если эта история всплывет — хотя причин для этого нет, — злодеи окажутся посторонними людьми. Честь Ватикана останется незапятнанной.

Ловко. Полиция Ватикана в действии. Фанфары. Занавес.

Слишком ловко на мой вкус, но я не работал в ватиканской полиции. Мотив Марии был под вопросом. Я не представлял ее в роли убийцы. Разве убийство не оскверняло все главные священные принципы, которыми она так дорожила? Она не могла просто прикрываться ими. Зачем? Галли ловко все объяснил, предположив, что произошедшее на куполе между Марией и Карузо было частью международной борьбы «Ключей», один из актов мистерии, уничтожившей Марию.

Что, если именно Мария добила Эрнесто в переулке Строительных лесов? Отправляла анонимные угрозы мне и папе? Было еще кое-что, чего я не мог понять и о чем никому не рассказывал: как, несмотря на, возможно, самый строгий контроль безопасности полетов в мире, Мария смогла пронести пистолет на самолет папы?