Базилика - Монтальбано Уильям - Страница 41

Всадники были богатыми людьми, в одежде из заграничного твида и мягкой кожи, и прибыли они этим чудесным утром из города черепичных крыш, расположенного в лежавшей внизу долине, чтобы объехать свои земли, как в течение четырех веков поступали землевладельцы в Латинской Америке. Их лошади были норовистыми и дорогими животными: эмблемы, бережно выращиваемые, с гордостью и небрежностью используемые, от которых в конце концов без сожаления избавлялись, как от надоевшей одежды или женщин.

Двое молодых мужчин издевались над крестьянином, грязным, пахнувшим землей и съежившимся от страха. Они теснили его лошадьми, хлестали плетками.

Мужчина постарше с расстояния нескольких шагов наблюдал, как запыхавшийся крестьянин, подняв руки, чтобы защититься, потерял равновесие и неуклюже упал. Молодые люди смеялись, глядя, как он с полосками грязи на лице тяжело поднимается на ноги. Крестьянин стянул свою шляпу и, пока всадники кружили вокруг него, стоял молча, уставившись под ноги.

— Ты нарушил границы чужого владения.

— Прошу прощения, сеньор.

— Ты знаешь, чья это земля?

— Это не моя земля.

— Ты знаешь, кто владелец?

Жест в сторону мужчины постарше, прикуривавшего тонкую сигару от блестевшей на солнце фигурной золотой зажигалки.

— Это Дон Патрисио, patron. [80]Это его земля.

— А я кто?

Крестьянин со страхом взглянул на светловолосого молодого человека на фыркающей черной лошади.

— Его сын сеньор Эрнесто, который учится в Америке.

— Что ты здесь делаешь? — спросил второй молодой человек.

— Я заблудился, простите.

— Врешь! Ты знаешь, где находишься. Ты знаешь, что чужакам не разрешается появляться здесь, — крикнул тот, которого звали Эрнесто. Он подался вперед с плеткой наизготовку, ударив так, что на лбу крестьянина выступила кровь.

— Простите меня, я не сделал ничего дурного, — произнес крестьянин, не поднимая глаз.

— У тебя странный акцент, нездешний, — осуждающе произнес другой всадник, одной рукой без усилий сдерживая свою чалую лошадь. — Откуда ты?

Крестьянин указал на восток, на морщинистую группу крутых горных кряжей и узких долин, на сотни километров растянувшихся в сторону моря.

— Что у тебя в кармане? Что ты украл?

— Ничего.

Из промасленной кобуры, за которую было заплачено больше тысячи долларов в фирменном магазине на Беверли Хиллз, всадник на чалой лошади выдернул пистолет с отвратительным длинным дулом. Пистолет был черный и такой же лоснящийся, как его волосы, стянутые сзади в хвост.

— Что у тебя в кармане? Последний раз спрашиваю.

Мужчина постарше тихо сказал:

— Не нужно, Карлос. Это не касается безопасности.

— Но он животное, вор.

Карлос злился. «Кольт» застрял, когда он вытаскивал его. Продавец уверял, что кобуру когда-то носил Док Холидей, и все-таки «кольт» застрял.

Мужчина постарше сказал:

— Он не делает нам ничего плохого. Кажется, неделю не спал, а не мылся и того больше.

Затем он обратился к крестьянину:

— Покажи, amigo. [81]Покажи мне, что у тебя.

—  Si, patron, [82]— последовал быстрый ответ.

Грязными пальцами, неуклюжими, как лопата, крестьянин вытащил мешочек из кармана и передал его через завитки сигаретного дыма хозяину по имени Патрисио.

Разноцветные кусочки глины, обработанные костяные обломки и черный камень с глубокими насечками высыпались на мягкую ладонь Патрисио.

Хозяин молча рассматривал сокровища крестьянина.

— Мусор какой-то, — сказал его сын Эрнесто.

Карлос втиснул пистолет обратно в предательскую кобуру и ударил крестьянина по голове, компенсируя досаду.

— Я думал, он нашел что-то ценное, — сказал он.

Молодые люди закурили.

— Где ты нашел это? — спросил патрон спустя некоторое время.

Крестьянин, заслонив глаза от солнца, указал вверх на холм.

— Там есть пещера.

— Зачем ты полез в пещеру?

— Я искал змей.

Крестьянин был напуган. Речь его была невнятной.

— Змеи, я убиваю змей и продаю кожу.

— А также съедаешь мясо. Да? — спросил патрон. Крестьянин кивнул. — Что еще ты нашел в пещере, сеньор Змеелов?

— Там было очень темно. Я нашел это, там были и другие вещи, но они слишком большие, и я не смог их унести. У меня с собой только маленький фонарь. Я испугался. Это ваша земля, простите. Возьмите это… это подарок.

Эрнесто смял сигарету и сказал:

—  Vamos. [83]Хочу в джакузи.

Лошадь Карлоса послушно сделала два шага по направлению к тропинке.

— Подожди, — приказал хозяин. — Ты отведешь нас в пещеру, Змеелов?

— Как пожелаете, хозяин. Это недалеко.

— Черт, Papi, — заныл Эрнесто. — Зачем нам тащиться в эту вонючую пещеру? Мы можем скупить все музеи, набитые точно таким же барахлом, если тебе этого так хочется.

— Заткнись, — резко ответил хозяин. — Это следы материальной культуры индейцев. Камень был обработан человеком, он, может быть, доисторический. Это наша земля, это наше наследие — и твое тоже, студент. Сколько поколений жизнь нашей семьи была лучше, чем жизнь нашего друга Змеелова? Совсем немного.

Он отпустил стрелка.

— Карлос, отправляйся назад и передай повару, чтобы задержал обед, может, на час.

Крестьянину он сказал:

— Змеелов, мы с сыном пойдем с тобой.

Карлос развернул свою великолепную чалую лошадь и уехал.

Они привязали лошадей к кустам и около двадцати минут взбирались вверх по холму. Крестьянин шел легко, потертая шерстяная ruana, [84]служившая ему верхней одеждой и одеялом одновременно, развевалась за его спиной.

Когда-то здесь выращивали кофе, но нынче большей частью это была поросшая кустарником плодородная красная земля вулканического происхождения, невспаханная и заброшенная. Отец с сыном изо всех сил старались не отставать. Когда наконец они достигли вершины холма и, пошатываясь, вышли на почти плоскую поляну с большим тенистым красным деревом, крестьянин уже ждал их.

— Вот и пришли.

— Слава тебе, Господи, за эти небольшие милости, — сказал его сын. Он промокнул лоб шелковым платком.

— Я не вижу пещеры… — начал было отец, но замолчал, увидев, что свисает с дерева.

Змеелов сбросил свою шляпу. Сутулость, раболепие крестьянина, а также его провинциальный акцент исчезли. Он превратился в незнакомца с резким голосом, который вел себя, как хозяин. Только мертвый взгляд остался прежним.

— Кто ты? — спокойно спросил Патрисио Кабальеро.

— Я же говорил тебе. Я ловлю змей.

Мой испанский был резче. Я отказался от мелодичных интонаций и более мягко произносимых гласных. Моя речь больше не походила на испанский язык бедняка с Анд, это был грубый язык, в котором безошибочно узнавался карибский акцент. Я был дома.

— Иногда мне кажется, что я — судья. Главный судья. Я ждал тебя, неделями ждал. Если бы ты не появился сегодня, ты пришел бы завтра. Может, это произошло бы где-нибудь еще, но мы бы обязательно встретились. Я долго ждал. Что для меня еще одна неделя, еще один день?

— Papi, что происходит?

— Заткнись, Эрнесто.

Кабальеро отдышался. Он потянулся в карман рубашки за новой сигарой.

— Тебя, наверное, как-то зовут? Как твое имя, фамилия, сеньор Змеелов?

— Имя — неважно. Но я хочу, чтобы ты знал, кто я. Это важно. Когда-то я был законником в Майами.

— Ты что, из наркополиции? Или сам по себе? Может, истребитель вредителей за вознаграждение? Ковбой, который пришел, чтобы похитить нас, запихнуть в самолет? Ты действительно вообразил, что такое возможно?

Улыбка крестьянина не поднималась выше его пустых глаз.

— О нет, не так изящно.

— Papi, я его знаю! Я знаю, кто он такой, — в страхе и волнении лепетал юноша. — Он тот вор-полицейский, который убил Педро и украл наши деньги. Ты помнишь? Около двух лет назад Сантьяго убил его семью, но денег мы так и не увидели. Ты должен его помнить!