Покров для архиепископа - Тримейн Питер - Страница 22

Фидельма подумала, пожала плечами. Что ж, почему бы не спросить прямо сейчас, пусть это и означает пойти на поводу у своевольного настоятеля.

— Я хочу знать, где вы были в то время, когда Вигхард погиб.

Путток уставился на нее. Лицо было неподвижно, и только глаза светились злобой.

— Сестра, на что это вы намекаете? — Его тихий голос превратился в шипение.

Фидельма сжала зубы.

— Намекаю? Я задала достаточно простой вопрос. Я уполномочена двором Его Святейшества задавать этот вопрос каждому из тех, кто жил на том же этаже, что и Вигхард. Это понятно?

Настоятель сморгнул — только это выдало его изумление той прямотой, с какой к нему обращается эта молодая ирландка. Однако он не смутился.

— Сестра, мне кажется, вы забываете о своем положении. Вы как монахиня общины святой Бригиты в Кильдаре…

— Нет, Путток, я не забываю своего положения. Я сейчас говорю не как представитель Кильдарской обители, но как судья суда брегонов Ирландии, уполномоченный епископом Геласием и комендантом Латеранского дворца проводить разыскания о причинах смерти Вигхарда. Я задала вам вопрос, и я жду ответа.

Путток смотрел на нее в упор, раскрыв рот, но не знал, что сказать. Потом он закрыл рот и опять моргнул холодными глазами.

— Даже если это так, — запальчиво сказал он, — это не дает вам права вести себя столь неуважительно! Я обращу на это внимание епископа Геласия.

Когда он встал и повернулся к дверям, Фидельма резко окликнула его:

— Путток из Нортумбрии, вы не ответили на мой вопрос. Мне придется доложить епископу Геласию, что вы отказались отвечать на вопросы и помогать дознанию, которое назначил он как номенклатор Его Святейшества.

Настоятель застыл. В напряженной тишине две воли схватились в безмолвной борьбе.

— Я крепко спал в своей комнате, — наконец ответил Путток, обратя на Фидельму ненавидящий взор.

— В каком часу вы легли спать?

— Рано. Почти сразу после ужина.

— Действительно рано. А почему вы отправились спать в такой ранний час?

Снова повисла тишина, и Фидельма подумала, что сейчас, наверное, Путток не откажет себе в удовольствии продолжить словесный поединок. Однако настоятель немного помедлил и пожал плечами.

— Что у меня было общего с Вигхардом, так это то, что я, как и он, не переношу ни здешнего климата, ни здешней еды. Прошлой ночью я плохо себя чувствовал. Чем скорее я окажусь снова у берегов Нортумбрии, тем лучше.

— Но вы сразу уснули? И когда проснулись?

— Я спал беспокойно. В какой-то момент мне почудился шум, но я слишком устал, чтобы выяснять, что такое. В два часа ночи меня разбудил мой слуга и сообщил мне прискорбную весть, что Вигхард умер, упокой Господи его душу.

Благочестивые слова звучали неискренне.

У Фидельмы создалось впечатление, что эта весть вовсе не стала для Путтока прискорбной. Он был явственно честолюбив и жаждал занять место Вигхарда.

— Вы ничего не видели и не слышали?

— Ничего, — вновь подтвердил Путток. — А сейчас я пойду на встречу с епископом Геласием. Идем, Эанред.

Настоятель решительно направился мимо Эанреда в коридор.

— Стойте!

Настоятель резко повернулся, раскрыв рот в изумлении от того, что она смеет противиться его воле. Ему никогда еще никто так не перечил, тем более женщина, тем более — ирландка!.. Он потерял дар речи. Эадульф прикрыл рот рукой, делая вид, что вытирает пот с лица.

— Я еще не допросила брата Эанреда, — объяснила Фидельма с улыбкой и, не обращая внимание на взбешенного настоятеля, повернулась к тихому и скромному его слуге.

— Он скажет вам то же самое, что и я, — огрызнулся Путток, прежде чем она начала допрос.

— Вот и пусть говорит. — Фидельма была непреклонна. — С вами мы закончили, с вами у меня все, Путток из Нортумбрии. Можете идти или оставаться — как вам угодно.

Путток некоторое время стоял, хватая ртом воздух. Затем повернулся к Эанреду:

— Придешь ко мне, как только закончишь, — рявкнул он, как хозяин на собаку, развернулся и вышел; в коридоре раздались его тяжелые шаги.

Брат Эанред стоял, все так же сложив руки, и с покорным видом глядел на Фидельму. Казалось, все произошедшее его нисколько не взволновало, как будто он вообще не придал этому значения.

— Итак, брат Эанред… — начала Фидельма.

Монах ждал с рассеянной, почти отсутствующей улыбкой. У него были светлые глаза, почти без выражения.

— Где вы были вчера вечером? Расскажите, пожалуйста, что вы делали после ужина.

— Что я делал, сестра? — Он улыбался. — Я лег спать, сестра.

— Сразу после ужина?

— Нет, сестра. После ужина я вышел погулять.

Фидельма приподняла бровь. Ей уже приходило в голову, что смирение монаха объясняется его недалекостью. Он хороший помощник, но нуждается в том, чтобы его постоянно направляли и указывали, что делать.

— Где вы гуляли?

— Я ходил на великую арену, сестра.

Эадульф, долго не произносивший ни слова, спросил:

— Вы имеете в виду Колизей?

Эанред спокойно кивнул.

— Да, это так называется. Место, где убили столько людей. Я хотел сходить туда. — Он довольно улыбнулся. — Прошлой ночью туда было шествие с факелами.

Это было то самое шествие, где Фидельма и Эадульф побывали, прежде чем пойти на мессу по святому Айдану Линдисфарнскому.

— Когда вы вернулись сюда?

Эанред на мгновение нахмурился, но тут же на его лице снова появилась растерянная улыбка.

— Точно не помню. Тогда здесь было уже много народу, и в комнатах толпились солдаты.

— Вы хотите сказать, что вернулись, когда Вигхард уже был мертв? Но это значит — уже после полуночи. Вас кто-нибудь видел, когда вы вернулись?

— Наверное, солдаты. А, и еще брат Себби. Он был в коридоре, и он попросил меня разбудить настоятеля Путтока и сказать ему, что Вигхард мертв. Я так и сделал.

— Получается, вы провели в Колизее много часов, если вернулись так поздно? — вмешался Эадульф.

— Я не все это время был там.

— Куда вы еще ходили?

— Меня пригласили выпить вина на одну прекрасную виллу недалеко отсюда.

Эадульф и Фидельма раздраженно переглянулись.

— А кто пригласил вас на эту виллу, Эанред?

— Греческий врач, которого я часто видел здесь.

Фидельма удивленно подняла брови.

— Корнелий? Вы говорите о Корнелии Александрийском?

Эанред радостно улыбнулся и закивал.

— Да, его так зовут, сестра. Корнелий, да. Корнелий пригласил меня посетить его виллу здесь неподалеку, чтобы посмотреть старинные произведения искусства из его собрания и выпить с ним. Мне нравится слушать его рассказы о дальних странах, хотя у меня с латынью не очень хорошо, я же не ученый, понимаете.

— Значит, вы провели вечер с Корнелием, и он это подтвердит?

— Да, я был с ним, — нахмурился Эанред, видимо, не вполне понимая, к чему ведет Эадульф.

— Ясно. А когда вы вернулись и узнали о том, что случилось, вы сказали, что брат Себби велел вам разбудить настоятеля Путтока. Вы сделали это?

— Да.

— Настоятель Путток спал в своей комнате?

— Да, он крепко спал в своей комнате.

— И что было дальше?

— Настоятель был очень взволнован, надел ризу и пошел в покои Вигхарда, где было много людей.

— А вы что сделали?

— Я пошел в свою комнату, рядом с комнатой настоятеля, и уснул, потому что очень устал и выпил слишком много вина у врача-грека.

— И вам не было интересно, отчего умер Вигхард?

Брат Эанред равнодушно пожал плечами.

— Все мы умрем рано или поздно.

— Но Вигхарда убили.

Лицо монаха ничего не выражало.

— Брат Себби велел мне передать настоятелю, что Вигхард мертв. И все.

— Вы не знали, что его убили?

— Теперь знаю, сестра. Потому что вы так сказали. Мне уже можно идти? Настоятель хотел, чтобы я пришел к нему.

Фидельма посмотрела на него долгим тяжелым взглядом, потом тихо вздохнула.

— Хорошо. Можете идти.

Монах поклонился и вышел.