Путь через равнину - Ауэл Джин Мари Антинен - Страница 179

Глава 44

Ичозар взглянул на себя в большой кусок обсидиана и отвернулся. Некоторая рябь в блестящем черном зеркале искривляла его отображение, но от этого ничего не менялось, и он не хотел сегодня видеть себя. На нем была туника из оленьей кожи, отороченная мехом и украшенная бусинами из птичьих костей, иглами дикобраза и клыками животных. У него никогда не было такого красивого наряда. Джоплайя сшила этот специально для церемонии, когда его официально приняли в Первую Пещеру Ланзадонии.

Идя на главную площадку, он ощущал мягкость кожи и благоговейно разглаживал ее, зная, что ее руки сшили эту тунику. Мысль о Джоплайе почти всегда причиняла боль. Он влюбился в нее с первого взгляда. Именно она разговаривала с ним, слушала его, пыталась вытащить его на люди. Он ни за что не появился бы на Летнем Сходе перед всеми Зеландонии, если бы не она, а когда он увидел, как мужчины увиваются вокруг нее, ему захотелось умереть. Разве можно было с такой внешностью, как у него, мечтать о такой женщине, как она? Она не отказала ему наотрез, и он стал жить надеждой. Но она так долго не давала ответа, что он был уверен, что это обозначало «нет».

В тот день, когда появились Эйла и Джондалар, она спросила его, не раздумал ли он быть ее спутником. Он просто не мог поверить, что она спросила его об этом. Раздумал? Да он никогда в жизни не хотел ничего так сильно. Он выжидал случая поговорить с Даланаром наедине, но гости были всегда рядом с ним. Ему не хотелось вмешивать их. И к тому же он боялся говорить об этом. Лишь мысль о том, что он может потерять возможность обрести счастье, о котором столько мечтал, заставила его отважиться на разговор.

Даланар сказал, что она дочь Джерики и что он переговорит с ней по этому поводу, и спросил, согласна ли Джоплайя и любит ли он ее. О Великая Мать, любил ли он ее!

Ичозар занял свое место среди ожидающих; сердце у него забилось сильнее, когда Даланар встал и вышел на середину пещеры.

Перед кострищем была воткнута в землю маленькая деревянная скульптура, изображающая дородную женщину. Полные груди, круглый живот и широкие ягодицы Дони точно передавали реальность, но голова походила на гладкий шар, а руки и ноги были лишь намечены. Стоя возле очага, Даланар смотрел на собравшихся.

— Во-первых, я хочу объявить, что в этом году мы вновь пойдем в Зеландонии на Летний Сход, и мы приглашаем любого, кто хочет, присоединиться к нам. Это долгий путь, но я надеюсь уговорить одного из Зеландонии вернуться и жить с нами. У нас нет Ланзадони, и нам нужна Та, Которая Служит Матери. Мы разрастаемся, и вскоре появится Вторая Пещера, и когда-нибудь у нас будет свой Летний Сход. Есть и другая причина, чтобы пойти. Не только потому, что состоится День Воссоединения для Эйлы и Джондалара, есть и еще кое-что, что стоит отпраздновать.

Даланар поднял изображение Великой Земной Матери и кивнул. Ичозар очень нервничал, хотя знал, что это была самая обычная церемония объявления, а не тщательно разработанный День Воссоединения с его очищающими ритуалами и табу. Когда девушка и юноша предстали перед ним, Даланар сказал:

— Ичозар, сын Женщины, которую благословила Дони, из Первой Пещеры Ланзадонии, ты просил отдать тебе Джоплайю, дочь Джерики, подруги Даланара. Это правда?

— Это правда. — Голос Ичозара звучал так тихо, что его едва было слышно.

— Джоплайя, дочь Джерики, подруги Даланара…

Слова звучали иначе, но означали то же самое. Эйлу сотрясали рыдания, — она вспомнила о подобной церемонии, где она стояла рядом со смуглым человеком, который смотрел на нее так же, как Ичозар на Джоплайю.

— Эйла, не плачь! Это же праздничная церемония. — Джондалар нежно обнял ее.

Она не могла выговорить ни слова, она знала, как чувствует себя женщина, стоящая рядом не с тем мужчиной. Но у Джоплайи не было даже тени надежды, что когда-нибудь человек, которого она любила, станет ее мужчиной. Он даже не знал, что она любила его, а она не могла сказать ему об этом, потому что была его сестрой, родной сестрой, и к тому же он любил другую. Эйла воспринимала боль Джоплайи как свою собственную и потому рыдала, стоя рядом с мужчиной, которого они обе любили.

— Я вспомнила, как я точно так же стояла рядом с Ранеком, — наконец произнесла она.

Джондалар помнил очень хорошо тот момент и почувствовал, как у него сжимается что-то в груди и пощипывает в горле. Он горячо обнял ее:

— Эй, женщина, ты хочешь, чтобы и я разрыдался! Увидев, как по лицу Джерики катятся слезы, хотя та и пытается держаться с достоинством, он воскликнул:

— Почему женщины всегда плачут на таких ритуалах?!

Джерика посмотрела на Джондалара с непонятным выражением на лице, затем перевела взгляд на Эйлу, рыдающую в его объятиях.

— Пора выбирать друга, пора отбросить в сторону несбыточные мечты. Не можем же мы все обладать совершенным мужчиной, — прошептала она тихо.

— …Принимает ли Первая Пещера Ланзадонии эту пару? — бросив взгляд на собравшихся, спросил Даланар.

— Принимаем, — ответили все хором.

— Ичозар, Джоплайя, вы даете обещание соединиться. Пусть Дони, Великая Земная Мать, благословит вас, — сказал вождь в заключение, прикоснувшись деревянным изображением к голове Ичозара и животу Джоплайи. Затем опять воткнул Дони в землю перед очагом.

Пара повернулась лицом к собравшимся, а затем медленно пошла вокруг очага. В торжественной тишине дух невыразимой словами меланхолии делал женщину неотразимо прекрасной.

Мужчина рядом с ней был ниже ростом. Его большой крючковатый нос нависал над выступающими вперед челюстями, а сходившиеся в центре тяжелые надбровные дуги с густыми буйными бровями пересекали его лоб одной линией. У него были чрезвычайно мускулистые руки, огромная бочкообразная грудь, длинное тело и короткие кривые волосатые ноги, что говорило о его связи с Кланом. Но его нельзя было назвать плоскоголовым, так как у него не было маленького скошенного лба, переходящего в длинную большую сплющенную сверху голову, что и дало имя членам Клана. У Ичозара был такой же прямой и высокий лоб, как у любого из здешних жителей.

И все же Ичозар был невероятно уродлив и являл собой абсолютную противоположность женщине, стоявшей рядом с ним. Лишь его глаза сглаживали контраст между ними. Большие, блестящие, карие, они ошеломляли всех выражением обожания и любви к этой женщине. Это несколько нейтрализовало невыразимую печаль, что пропитала атмосферу вокруг Джоплайи.

Но даже такое очевидное доказательство любви Ичозара не могло облегчить боль, которую Эйла ощущала, глядя на Джоплайю. И она спрятала голову на груди Джондалара, чтобы не видеть этого и чтобы преодолеть горестные чувства.

Когда двое закончили третий круг, тишина взорвалась хором добрых пожеланий. Эйла держалась позади, пытаясь овладеть собой. В конце концов, подталкиваемая Джондаларом, она подошла к паре, чтобы пожелать счастья.

— Джоплайя, я рад, так рад, что мы вместе будем праздновать День Воссоединения, — сказал Джондалар и обнял ее.

Она прижалась к нему, и он удивился, как крепко она обняла его, как будто прощалась с ним навсегда.

— Мне не нужно желать тебе счастья, Ичозар, — сказала Эйла. — Я лишь пожелаю, чтобы ты был всегда так счастлив, как сейчас.

— А как может быть по-другому с Джоплайей?

Неожиданно она обняла его. Для нее он не был уродливым, у него был приемлемый, знакомый вид. Такие красивые женщины не часто обнимали Ичозара, и он почувствовал теплую приязнь к этой золотоволосой чужеземке.

Затем она повернулась к Джоплайе. Вглядываясь в пронзительные зеленые глаза, она почувствовала, как слова, которые она хотела произнести, застряли в горле. С болезненным криком она бросилась к Джоплайе, и та обняла ее и стала гладить по спине, как будто не она, а Эйла нуждалась в утешении.

— Все в порядке, Эйла. — Голос Джоплайи звучал отстраненно и пусто. Глаза были сухие. — Что я еще могла сделать? Я никогда не встречу человека, который полюбил бы меня так, как любит Ичозар. Я уже давно знала, что я буду его подругой. И больше нет причин ждать.