Я тоже тебя люблю - Уилсон Кара - Страница 14

Он продемонстрировал сказанное. Моника старалась не сводить глаз с топора и рук Стива, но это было трудно — ее так и притягивала игра мощных плечевых мышц под загорелой кожей.

— Хочешь попробовать? — спросил он.

Она едва удержалась, чтобы не спросить что именно. Когда брала топор, коснулась нечаянно Стива и почувствовала не просто тепло его тела. Показалось, будто в нее влилась излучаемая им жизненная сила. Моника мысленно повторила то, чему он ее учил, сделала глубокий вдох, подняла топор и опустила его на полено.

Топор отскочил, едва царапнув по дереву. Она повторила движение. Опять отскочил. Попробовала еще раз — то же самое. Hичего не получалось.

— Слушай, давай попробуем вместе. Чтобы ты уловила правильный ритм и замах, — предложил Стив.

Он встал сзади и так взялся за топорище, что Моника оказалась в объятиях мужчины. Его горячая кожа слегка касалась ее, дыхание колыхало выбившиеся из пучка волосы. При движении грудь Стива прижалась к ее спине.

У Моники закружилась голова, земля куда-то поплыла из-под ног. Она вцепилась в топорище так, что побелели костяшки пальцев.

— Моника?

Она беспомощно глянула через плечо. Стив был так близко, что можно было пересчитать реснички, уловить все оттенки серых глаз. А если ей чуть-чуть приподняться на цыпочках, а ему чуть-чуть наклониться…

Взяв топор из покорных рук девушки, Стив небрежно вонзил его в колоду.

— Придвинься, — прошептал он. — Ближе. Вот так.

Последние слова выдохнул прямо ей в лицо, крепко прижимая Монику к себе. Она ощутила тепло его груди, стальные мышцы рук, потом прикосновение губ. Не рассуждая, тоже положила руки ему на плечи, упиваясь нежной упругостью губ Стива и даже жесткостью щетины на подбородке. Боже, хоть бы это мгновение никогда не кончалось!

Но вдруг руки Стива ослабли, слегка оттолкнули ее.

— Что с тобой? — резко спросил он. — Приникаешь ко мне, словно наступает конец света, а когда я тебя целую, не реагируешь. С тем же успехом я мог бы целовать моего коня. Это у тебя такая шуточка?

Волна смущения окатила Монику, вогнав в краску.

— Я думала, у тебя.

— Что? — не понял он.

— Целовать меня, — пояснила она. — Для тебя ведь это шутка, не так ли? — Она прерывисто вздохнула, прежде чем отважилась сказать дальше: — Ты просто показываешь мне, какая я зеленая, а я стараюсь не портить игру, потому что ты прав, — перед тобой совершенный новичок в том, что касается поцелуев. Мне еще никогда никого не приходилось целовать, кроме родителей. А когда ты целуешь, меня бросает то в жар, то в холод, не могу ни дышать, ни думать… В общем, когда кончишь смеяться, можешь продолжить учить меня колоть дрова, только, пожалуйста, не стой так близко, а то у меня от этого слабеют колени и руки, могу уронить топор. О'кей?

Закончив свою спотыкающуюся речь, Моника с беспокойством посмотрела на Стива, ожидая взрыва хохота. Но тот не смеялся. Просто глядел на нее, не в силах поверить услышанному.

— Сколько же тебе лет? — спросил он наконец.

— Сегодня какое?

— Двадцать пятое июля.

— Уже? Вчера мне исполнилось двадцать.

Минуту Стив стоял неподвижно. Затем осмотрел ее всю — от сияющей короны платиновых волос до пальцев на ногах, проглядывающих из порванных тапочек. Осмотрел пристально, собственническим взглядом.

— С днем рождения! — пробормотал он, не в силах оторвать глаз от розовых губ. — Знаешь, есть хороший американский обычай целовать в день рождения по количеству прожитых лет. Но, малыш, когда я буду целовать тебя, это будет означать много чего, только уж точно не шутку.

Моника приоткрыла рот, но не проронила ни слова, с пытливым интересом глядя на Стива. А тот теперь видел невинность там, где раньше хотел отыскать признаки притворства.

— Никого, кроме родителей? — переспросил он сипло.

Моника кивнула, не сводя глаз с его губ. Стив взял ее руку, нежно раскрыл ладошку и поцеловал в середину.

— Это раз. — Дотронулся губами до сгиба большого пальца. — Два. — Прикоснулся к указательному. — Три.

Его зубы тихонько сомкнулись на бугорке у основания мизинца. Моника застонала. Ей не было больно, просто по всему телу начало разливаться неописуемое наслаждение.

— Ч-четыре? — спросила она.

Он покачал головой и потерся щекой о ладонь.

— На укусы ограничений нет. И на это тоже. — Кончик его языка коснулся чувствительной кожи между пальцами.

Стив нежно лизнул тыльную сторону ее ладони, потом, захватив губами мизинец, втянул его в рот. Моника задрожала.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Да, — выдохнула она. — Нравится.

Стив услышал, как дрогнул ее голос, и подумал, что было бы здорово снова и снова слышать «да», когда он станет целовать каждый кусочек этого нежного тела. А потом она простонет последнее «да», разрешая погрузиться в нее. Стив даже содрогнулся от жгучего желания. А дрожь, пронизывающая Монику и ощущаемая им, отнюдь не способствовала охлаждению пыла.

— Тебе понравилось чувствовать мои губы на своих?

Еще не договорив фразы, он увидел ответ во внезапно потемневших аметистовых глазах. Затем густые ресницы опустились, прикрывая предательски расширившиеся зрачки, лицо Моники обратилось к нему с доверчивостью цветка, раскрывающего лепестки навстречу утреннему солнцу. Стив знал, что обязан предупредить Монику, — она не должна доверяться ему так беспредельно: он мужчина, который хочет узнать все тайны ее нетронутого тела, ласкать его, владеть им целиком. Но вместо этого прошептал:

— Ближе, ближе. Я хочу снова почувствовать, как ты прижмешься ко мне. Ближе… Да.

Когда Моника выгнулась в его крепких объятиях, у него вырвался хриплый стон. Почти с яростью Стив поймал ее губы и почувствовал, что она удивленно застыла. Тогда, сделав усилие, заставил себя ослабить хватку, прислонился лбом к светлой короне волос, чтобы совладать с дыханием и неудержимой страстью.

— Стиви! — встревоженно вскрикнула девушка.

— Все в порядке. — Он приподнял голову и вновь накрыл губы Моники своими. — Позволь мне только… Всего раз… Впусти меня, солнышко. Я буду нежен… Очень.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, Стив вновь коснулся ее губ. Снова и снова он смаковал их нежность, мягко скользил по ним, едва их касался, усиливал нажим так медленно, что Моника невольно привлекла его голову к себе поближе. А почувствовав, что он слегка прикусил ей нижнюю губу, тихонечко застонала.

— Да, — прошептал он, зализывая невидимые отметинки. — Откройся мне, малыш…

И опять прошелся по ее губам, лизнув их, словно свои собственные. Моника вздрогнула, приоткрыла рот, потом раскрыла его шире, еще шире, пока не осталось уже никаких преград.

— Да, — низким тихим голосом сказал Стив. — Вот так. Вот так.

Она коротко вскрикнула, ощутив его язык, но тут откуда-то из середины живота поднялась горячая волна, грозящая растопить ее всю, словно воск. Моника изо всех сил вцепилась в крепкого, сильного Стива, осознавая только ритм его движений, и подчинилась разрастающемуся в ней пламени.

Спустя какое-то время Стив выпрямился, нежно прижал к груди девушку, тщетно пытаясь унять дрожь от обуревающего его желания. И вдруг понял, что ее сотрясает такая же дрожь. Невероятно! Эта абсолютная невинность тоже хотела его.

— Пять, — мечтательно произнесла между тем Моника, прижавшись щекой к его обнаженной груди. — Не дождусь шестого.

— И я. Даже если умру от этого. Что вполне возможно. — Увидев в глазах Моники озадаченность, Стив невольно улыбнулся. — Ты словно маленький любопытный котенок. Родители никогда не говорили тебе, что кошку погубило любопытство?

Он не собирался ее соблазнять, пока она не успела прийти в себя. Совесть не позволяла ему совращать женщину, которая даже не знала его имени. Но и сказать ей, кто он, Стив был тоже не в силах. Не желал увидеть, как в прекрасных глазах загорятся долларовые значки.

Тем не менее, он ее хотел! Хотел так, что его трясло. Нет, нельзя ее трогать! Секс можно получить от тысячи других женщин. Невинной улыбкой улыбалась только она одна.