Пожиратели мертвых (13-й воин) - Крайтон Майкл - Страница 39

Итак, мою душу занял не страх, а лишь напряженное ожидание нашей последней битвы. Самое удивительное заключалось в том, что в своей уверенности я оказался одинок. Присмотревшись к своим товарищам, воинам Беовульфа, я обнаружил, что они были не на шутку испуганы, хотя и пытались, по своему обыкновению, ни за что не показывать, что в их душу закрался страх. Понять причину такого состояния моих товарищей мне было нетрудно: да, мы действительно расправились с матерью вендолов, но и наша потеря была невосполнима – мы остались без Беовульфа, который все это время был нашим предводителем. По всей видимости, об этом было известно и противнику. Вот почему не было привычной радости и предвкушения боя на суровых лицах, когда мы ждали и слушали отдаленный рокот.

И вдруг я услышал у себя за спиной какое-то оживление. Обернувшись, я не поверил своим глазам: Беовульф, бледный, как предрассветный туман, в белом одеянии и с перевязанной раной, вышел из дверей дворца на землю королевства Ротгара. На плечах у него сидели два черных ворона; увидев своего командира, норманны издали воинственный клич. Воздев к небу руки с крепко зажатым в них оружием, они приветствовали своего предводителя, и мне в тот же миг стало ясно, что теперь они будут ждать боя совсем в другом настроении, гораздо более привычном для викингов

[46].

Беовульф не произнес ни слова, не окинул взглядом окружавших его людей, не сделал никакого знака своим воинам, но прошел неспешным и уверенным шагом за линию наших укреплений, где и встал в ожидании нападения вендолов. Вороны слетели с его плеч, и он крепко сжал рукоять своего меча Рундинга.

Невозможно описать последнее нападение вендолов в предрассветном тумане. Слов не хватит рассказать о том, сколько крови было пролито, какие страшные крики и стоны наполняли воздух, сколько лошадей и всадников погибло в мучениях. Своими глазами я видел, как погиб Эхтгов: его стальные руки, сжимавшие оружие, без устали разили противника, но в какой-то миг вражеский меч одним сильным ударом отсек ему голову. Я видел, как она покатилась по земле, и язык погибшего некоторое время еще трепетал у него во рту. Я также видел, как копье вендолов пронзило грудь Вита; храброго викинга буквально пригвоздили к земле, и он бился в предсмертных судорогах, как выброшенная на берег рыба. Я видел, как вражеский конь просто растоптал оказавшуюся на его пути девочку, как копыта скакуна сокрушили ее тело, и она осталась лежать на земле с переломанными костями, а из уха у нее текла кровь. Еще я видел женщину, одну из рабынь короля Ротгара, которая, пытаясь спастись бегством от вендольского всадника, была разрублена им буквально пополам. Много детей погибло таким образом прямо на моих глазах. Видел я и то, как пятились и падали на землю лошади вендолов, и как на их упавших седоков набрасывались старики и женщины, мгновенно расправлявшиеся с поверженными чудовищами. Кроме того, я своими глазами видел, что Виглиф, сын и наследник Ротгара, бежал с поля боя как последний трус и спрятался за тяжелыми дверьми дворца. Герольда я на месте сражения вообще не заметил.

Я сам убил троих вендолов и получил рану копьем в плечо, которая так сильно болела, будто плечо горело в огне; да и кровь во всей руке и в груди словно закипела; в какой-то момент я подумал, что потеряю сознание, но устоял на ногах и продолжал сражаться.

Наконец солнце пробилось сквозь висевший над полем боя туман и рассеяло его своими лучами. Наступил рассвет, и всадники исчезли. При свете дня я увидел повсюду тела погибших, и среди них было много трупов вендолов: на этот раз чудовища не забрали при отступлении своих мертвецов. Это было верным признаком того, что им пришел конец. Потеряв множество своих воинов и отступив в полном беспорядке, они больше не могли напасть на Ротгара. Все подданные королевства также поняли, что произошло в это утро, и их ликованию не было предела.

Хергер промыл мою рану, и после этого я его не видел до тех пор, пока в большой зал дворца Ротгара не внесли тело Беовульфа. На этот раз чуда не произошло, и наш предводитель действительно погиб в бою: его тело было изрублено клинками как минимум дюжины противников; лицо залито его собственной, еще теплой кровью. Увидев это, Хергер разрыдался и отвернулся, чтобы скрыть от меня свои слезы, но в этом не было никакой нужды, потому что и мои собственные глаза увлажнились.

Беовульфа возложили на помост перед королем Ротгаром, которому полагалось в такую минуту произнести траурную речь. Но старик оказался на это не способен. Он выдавил из себя всего лишь две фразы: «Здесь перед нами воин и герой, равный богам. Похороните его как величайшего из королей». С этими словами он вышел из зала. Я думаю, ему было стыдно за то, что сам он не принимал участия в сражении. Но еще большим позором для него было то, что его сын Виглиф проявил такую трусость и бежал с поля боя, и многие люди видели это и говорили, что он поступил, как трусливая баба; это, разумеется, тоже привело в замешательство его отца. Могла быть и другая причина, которая обеспокоила и расстроила Ротгара, но этого я не знаю. В конце концов, он был очень старый человек.

Дальше случилось вот что: Виглиф негромким голосом сказал герольду:

– Ну что ж, этот Беовульф оказал нам большую услугу, и тем более славной и почетной стала его смерть. Даже к лучшему, что он погиб, исполняя свой долг.

Такие слова прозвучали в зале, где лежал мертвый Беовульф, как только король вышел за двери.

Хергер слышал эти слова, и я тоже слышал, и я первым выхватил свой меч из ножен. Хергер сказал мне:

– Не вступай в бой с этой лисой, он хитер и изворотлив, а ты ранен.

Я ответил ему:

– Это неважно.

И я вызвал на поединок наследника Виглифа и потребовал, чтобы он сразился со мной немедленно. Виглиф обнажил свой меч. Тогда Хергер вдруг сильно толкнул меня сзади, чего я совершенно не ожидал. От такого неожиданного удара я потерял равновесие и упал на пол. Тогда Хергер вступил в поединок с наследником Виглифом вместо меня. В это время герольд, в руках которого также был клинок, стал медленно двигаться, чтобы зайти за спину Хергеру и коварно ударить его сзади.

Этого предателя я убил сам, вонзив меч ему прямо в живот, и герольд издал в этот миг протяжный стон. Наследник Виглиф услышал это, и хотя до сих пор он дрался с Хергером отчаянно и даже бесстрашно, теперь, когда его союзник рухнул на пол, манера его боя изменилась, и у него появилось чувство страха.

Случилось так, что король Ротгар услышал звон скрещивающихся клинков; он поспешил в зал и стал умолять противников прекратить поединок. Разумеется, его усилия ни к чему не привели. Хергер был твердо настроен добиться победы в этом бою. Я своими глазами видел, как он шагнул в сторону от тела Беовульфа и нанес могучий удар в грудь Виглифу. Тот рухнул на стол Ротгара и еще успел схватить рукой королевский кубок и даже поднес его к губам. Впрочем, испить из него Виглифу уже не удалось. Он так и умер, обхватив рукой золотую чашу.

Итак, из отряда Беовульфа, в котором изначально было тринадцать человек, в живых осталось только четверо. Вместе с остальными я вынес Беовульфа из замка и положил его в погребальную яму под деревянной крышей. В руки покойному мы вложили кубок с медом. Затем Хергер обратился к собравшимся людям:

– Кто готов умереть вместе с этим благородным человеком?

Одна из женщин, рабыня короля Ротгара, сказала, что она готова уйти из жизни вместе с Беовульфом. Началась подготовка к погребальному обряду по норманнскому обычаю.

Несмотря на то, что Ибн Фадлан не указывает временной промежуток, разделявший вышеизложенные и нижеперечисленные события, мы можем с уверенностью предполагать, что до погребальной церемонии прошло несколько дней.

Итак, на морском берегу у подножья утеса, на котором стоял дворец Ротгара, была поставлена погребальная ладья, куда возложили драгоценные дары из золота и серебра и разрезанные на части туши двух лошадей. Над ладьей возвели навес и возложили под его полог тело покойного Беовульфа. Лицо его к тому времени вследствие холодного климата приобрело черный цвет смерти. Затем к каждому из воинов Беовульфа подвели девушку-рабыню, в том числе и ко мне. Я, как и мои товарищи, плотски познал ее, и она сказала мне: «Мой хозяин благодарит тебя». Судя по выражению ее лица и по тому, как она себя вела, никакой печали или страха в ее душе не было. Она была весела и пребывала в том беззаботном настроении, которое так присуще представителям ее народа, когда их ничто не тревожит. Пока она надевала в свое платье, искусно расшитое орнаментом из серебряных и золотых нитей, я сказал ей, что она веселая.