Государство страха - Крайтон Майкл - Страница 87

Он закончил пылкое свое выступление, развернулся, чтоб показаться в камере в наиболее выгодном для себя ракурсе, продолжая смотреть в объектив по-детски чистыми голубыми глазами.

– Писать хочу! – пропищала какая-то маленькая девочка.

Самолет пробежал по взлетной полосе и поднялся в воздух. Они летели над лесом.

– Простите, что вот так, бесцеремонно, сорвал вас с места, – сказал Эванс. – Но нам надо успеть в морг до шести.

– Нет проблем, – доброжелательно улыбнулся Брэдли. После выступления он еще несколько минут раздавал автографы школьникам. Телевизионщики сняли и эту сцену. Брэдли обернулся к Дженифер и одарил ее самой ослепительной из своих улыбок. – А вы чем занимаетесь, мисс Хэдли?

– Работаю в научно-исследовательской группе по изучению глобального потепления.

– О, приятно слышать, так вы одна из наших! Как продвигается дело с подачей иска?

– Спасибо, замечательно, – ответила она и украдкой покосилась на Эванса.

– У меня ощущение, что вы не только красивы, но и потрясающе умны, – сказал Брэдли.

– Вообще-то не слишком, – ответила она. Эванс заметил: актер ее явно раздражает.

– Приветствую в женщинах скромность. Вы просто очаровательны.

– Просто стараюсь отвечать на вопросы честно и искренне, – ответила она. – И еще хотела бы заметить, что терпеть не могу лести.

– Ну, разве это лесть в вашем-то случае? – улыбнулся Брэдли.

– И вряд ли это искренность в вашем случае, – парировала Дженифер.

– Поверьте, я искренне восхищаюсь всем, что вы делаете. Проводите такую огромную и важную работу, – сказал Брэдли. – И еще жду не дождусь, когда, наконец, ваши люди вставят палки в колеса Агентству по защите окружающей среды. Ни в коем случае нельзя ослаблять давление. Вот почему я выступаю перед маленькими детьми. Прекрасная телевизионная реклама в защиту теории резких климатических перемен. Думаю, что все прошло просто отлично. Вы согласны? – Да, вполне прилично. Если не учитывать одного обстоятельства.

– Какого именно?

– Да того, что все это чушь собачья, – ответила Дженифер.

Улыбка так и застыла на губах Брэдли, а глаза злобно сощурились.

– Не уверен, что вы понимаете, о чем говорите, – пробормотал он.

– Я говорю обо всем, Тед. Обо всей этой вашей пламенной речи. Секвойи – это мудрецы и стражи нашей планеты? У них для нас какое-то послание?

– Но так оно и…

– Послушайте, секвойи всего лишь деревья, Тед. Большие деревья. И не надо придумывать, что они несут какое-то там послание. Не больше, чем баклажан, уверяю вас.

– Думаю, вы просто не понимаете…

– И что они умудрились пережить лесные пожары? Вряд ли. На самом деле пожары им только на пользу, потому что именно так они размножаются. Семена калифорнийского мамонтового дерева обладают невероятно плотной и толстой кожурой, и раскрыться могут только под воздействием высоких температур. Пожары просто необходимы для существования и развития лесов мамонтовых деревьев.

– Дело в том, что вы неверно меня поняли, упустили самое главное, – напряженно произнес Брэдли.

– Вот как? Что именно я пропустила?

– Я пытался подчеркнуть, пусть несколько поэтично, вечность и вневременье этих великих первобытных лесов, и…

– Вечность? Первобытных? Вы вообще хоть что-нибудь знаете об этих лесах?

– Да. Полагаю, что знаю. – Голос Брэдли звучал злобно. Он уже не скрывал раздражения.

– Тогда взгляните. – Дженифер указала в иллюминатор, они как раз пролетали над лесом из секвой. – Как думаете, на протяжении какого периода времени ваши первобытные леса выглядели так, как сейчас?

– Ну, на протяжении сотен тысяч лет, никак не меньше…

– Это не так, Тед. Человек обитал здесь за тысячи лет до того, как появились эти деревья. Вы это знали?

Брэдли стиснул зубы и промолчал.

– Тогда позвольте рассказать, как все было на самом деле.

– Двадцать тысяч лет тому назад настал конец ледникового периода. Ледники уходили из Калифорнии, словно паровым катком прошлись они по Йосемитской долине и прочим ныне прекрасным местам. Горы льда таяли и оставляли после себя заболоченную равнину со множеством озер и рек, подпитываемых остатками льдов. Но никакой растительности тогда там не было. То был практически сырой песок. Ничего больше.

Прошло еще несколько тысяч лет, постепенно земля высохла, а ледники меж тем продолжали двигаться все дальше к северу. Этот район Калифорнии представлял в ту пору арктическую тундру. Она поросла высокой травой, а в траве водились мелкие животные, мыши, белки. Как раз к тому времени в этих краях появился человек. Он охотился на мелких животных, научился разводить костры, начались пожары. Пока все понятно? – спросила Дженифер. – И никаких вам первобытных лесов.

– Слушаю вас внимательно, – пробормотал Тед. Он изо всех сил сдерживался, пытался укротить свой буйный нрав.

– Поначалу, – продолжила свой рассказ Дженифер, – эти арктические травы и кустарники были единственными растениями, способными укорениться и произрастать на этих скудных песчаных почвах. Но, по мере того как все они подсыхали, состав их начал меняться, и на протяжении тысяч лет сформировался слой плодородной земли. И это открыло путь великой колонизации растений, начавших захватывать территорию Северной Америки послеледникового периода.

Сперва появились гладкоствольные карликовые сосны. Было это примерно четырнадцать тысяч лет тому назад. Позже к ним присоединились ели, болиголов, ольха. В ту пору они мало чем напоминали нынешних своих сородичей. Эти деревья и составили так называемый «первичный» лес, и на протяжении последующих четырех тысяч лет именно они доминировали в пейзаже. Климат менялся, становился все теплей, все ледники Калифорнии растаяли. В лесах стало тепло и сухо, начались пожары, и весь первичный лес постепенно выгорел. И сменился другой растительностью, характерной для прерий, в том числе дубами и многообразием трав. Ну и еще появились первые дугласии тиссолистные, но было их не слишком много, климат суховат для вечнозеленых растений.

Затем, примерно шесть тысяч лет тому назад, климат вновь начал меняться. Появилось больше влаги, и для дугласии тиссолитных, болиголова и кедра настало настоящее раздолье. Они захватывали все новые территории и создавали густые и высокие леса с почти непроницаемыми для света кронами, которые можно видеть теперь. Но в ту пору люди, должно быть, относились к этим лесам, как мы относимся к чрезмерно разросшимся сорнякам. Еще бы, эти леса оккупировали огромные территории, вытесняли растения, обитавшие здесь прежде. Их широкие кроны затеняли собой свет, и под пологом этих лесов было слишком темно, а потому другие деревья не выживали. И еще они обладали способностью быстро распространяться из-за частых пожаров. Так что секвойи никак нельзя назвать вечными и первобытными, Тед. Они просто последние в этой цепочке.

Брэдли насмешливо фыркнул:

– Бог ты мой, им же целых шесть тысяч лет. Только вдумайтесь!

Но Дженифер была безжалостна.

– И это неверно. Ученые доказали, что первичные леса постоянно менялись по составу. Примерно через каждую тысячу лет они становились другими. Леса постоянно пребывают в процессе изменения, Тед. Ну и потом, еще свою роль сыграли индейцы.

– Индейцы? А они тут при чем?

– Индейцы были великими знатоками и наблюдателями природы. И они поняли, что первичные леса по-своему вредны. Выглядят, конечно, впечатляюще, но мертвы, дичь в них почти не водится. И вот индейцы стали устраивать пожары, периодически выжигать огромные лесные массивы. Постепенно на месте старых лесов появлялись равнины, луга и прерии, лишь с отдельными вкраплениями лесных островков. И леса, что увидели европейцы, впервые попав на наш континент, уже мало походили на те, первичные. Они были культивированы, Тед. И неудивительно, что полторы тысячи лет тому назад таких лесов было меньше, чем теперь. Индейцы были реалистами. Сегодня все это из области романтической мифологии.[24] Дженифер откинулась на спинку кресла.