Созданные для любви - Делински Барбара - Страница 70

— Я здесь.

— Так вы принимаете дело? Связь плохая, я слышу посторонние голоса. Поговорим на месте, советую вам вылететь в Чикаго ближайшим рейсом.

— Прошу прощения, Грэм, но я в отпуске.

— Вы можете отгулять остаток отпуска позже.

— Я оплакиваю мать.

— Это можно понять, — голос Грэма стал жестче, — но у вас есть определенные обязательства перед фирмой.

— Так же, как у фирмы передо мной?

— Фирма всегда хорошо к вам относилась.

— Чушь! — Кэролайн перестала сдерживаться. — Фирма зарабатывает на мне неплохие деньги. Я поступила к вам не зеленым новичком, только что из университета, вы не тратили время на мое обучение. Я пришла опытным юристом, со сложившейся репутацией, со связями, с клиентурой. Вам повезло, что вы заполучили меня на работу, но вы упустили свой шанс.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что вы поставили галочку, взяв на работу женщину, но все время указывали мне мое место. Вы заставили меня дольше других ждать должности компаньона, вы следили за каждым моим шагом так, как не следили за работой моих коллег мужчин, то и дело критиковали меня — не спорьте, Грэм. Я достаточно наслушалась упоминаний о нервозности женщин в критические дни.

— Возможно, не без оснований! — рявкнул Грэм. — Вас явно что-то гложет, но вы плохо выражаете свои мысли.

— В таком случае выражусь яснее. — Кэролайн улыбнулась сестрам и сказала: — Я увольняюсь.

В трубке повисло молчание, потом Грэм заговорил по-другому, с покровительственными интонациями:

— Вы понесли тяжелую утрату, вы расстроены и взволнованны.

— Честно говоря, — Кэролайн оперлась о кухонный стол и скрестила ноги, — я чувствую себя неплохо.

— Послушайте, Кэролайн, давайте отложим этот разговор. Поговорим через пару часов, когда вы успокоитесь.

— Нет, Грэм, мы поговорим в следующий понедельник, когда я вернусь в Чикаго. И обсуждать мы будем только одну тему: какие дела я забираю с собой, а какие остаются в фирме. Всего хорошего. — Кэролайн повесила трубку и повернулась к сестрам, улыбаясь еще шире. — Господи, как же это приятно!

— Не могу поверить, что ты это сделала! — ахнула Лиа.

— Ты уверена, что хочешь именно этого? — спросила Анетт.

Кэролайн глубоко вздохнула, как человек, только что сбросивший с плеч огромную тяжесть.

— Да, уверена. Я хотела сделать карьеру в крупной фирме, и я ее сделала. Теперь они меня только тормозят.

— Тормозят? — переспросила Лиа. — Господи, чего же ты хочешь теперь?

—Пока не знаю точно. Наверное, открыть собственную

фирму. Да, пожалуй. Собственную фирму, где я буду сама себе хозяйка. Для разнообразия поиграю по собственным правилам.

Лиа всегда считала, что Кэролайн давным-давно играет по собственным правилам.

Кэролайн перехватила взгляд, которым обменялись сестры.

— Забавно, иногда мы создаем собственный образ так успешно, что сами начинаем в него верить. Мне казалось, что я себе хозяйка, но это было не так, в действительности мной управлял образ железной леди-адвоката, которая завоевывает мир. Можно сказать, что я ею и была, но мне пришлось многим поступиться.

— Беном? — спросила Анетт.

— Беном, матерью, вами, собой.

Лиа от удивления опешила. И это говорит ее сильная, уверенная, властная сестра!

—Но ты же такая энергичная, разве можно внезапно измениться?

Кэролайн нахмурилась, зачем-то посмотрела в окно, потом уставилась в пол, медленно подошла к дивану и села.

—Кажется, моя энергия иссякла, — тихо сказала она. — Мне не удается ее вернуть.

— Еще бы, — вздохнула Анетт, — в последнее время произошло слишком много разных событий.

— Думаю, как раз в этом все дело, — задумчиво проговорила Кэролайн. — Мама умерла… может, мой запал угас вместе с ней. Вероятно, мною с самого начала двигал лишь дух противоречия.

Лиа с этим не согласилась:

—Если бы это было так, ты не смогла бы достичь всего, чего достигла. Ты первенец, первенцы всегда самые активные.

— Ладно, допустим, вы правы, — согласилась Кэролайн. — Если я за что-то берусь, то действительно отдаю этому все силы. Но даже если я открою свое дело и у

меня все пойдет хорошо, все равно во мне что-то изменилось. Я чувствую себя по-другому, мне больше не надо ничего доказывать маме. — Ее глаза увлажнились. — Но между прочим, мама, возможно, одобрила бы мое новое начинание. И она была бы рада, что я решила выйти замуж. Теперь, когда я знаю про Уилла, я почти уверена,

что ей понравилось бы, что я выхожу за Бена.

«Или если я вышла бы за Джесса», — подумала Лиа со слезами на глазах. Да, она наконец заслужила бы одобрение матери. Но это еще не значит, что такое решение было бы лучшим для самой Лиа, ведь это именно ее жизнь. Лиа потупилась.

— Итак, — Кэролайн похлопала ее по плечу, — дело за тобой.

— Почему бы тебе не подумать пока только о собственном счастье?

— Потому что мы хотим, чтобы и ты была счастлива.

— Я как-нибудь сама справлюсь.

— Но мы хотим помочь, — вмешалась Анетт. — Теперь, когда мамы больше нет, у тебя остались только мы.

— Мама мне никогда не помогала, — негромко напомнила Лиа.

— Значит, мы должны быть лучше ее. Не это ли всегда было для нас троих главным стимулом? — сказала Кэролайн.

Да, но что значит «лучше» в данном случае? Лиа не знала: если бы мать бросила все и осталась с Уиллом, была бы она тогда счастливее? Этого никто не знал и не мог знать.

Кэролайн заговорила мягче:

— Чего ты боишься?

Лиа вздохнула:

— Боюсь потерпеть неудачу.

— Но если ты его дюбишь… — начала Анетт.

Лиа посмотрела на нее с мольбой:

— Это тебе любовь пошла на пользу, а у меня не всегда так бывало.

— Что ж, не получится, так не получится, но по крайней мере ты должна попытаться.

— Если ничего не выйдет, я буду раздавлена.

— Потому что ты его очень любишь.

— Нет, потому что я люблю его до безумия. Я никогда ничего подобного не испытывала, и это меня пугает.

— Ты боишься, потому что твое чувство поглощает тебя целиком? Боишься, что это нереально?

— Нет, меня пугает то, что оно не проходит. Это как странный голод, который невозможно утолить. Чем больше его утоляешь, тем сильнее он становится. Когда это кончится? Что мне с этим делать? У меня есть своя жизнь, я не могу от нее отказаться.

Анетт горько усмехнулась:

— Мама тоже так думала много лет назад.

Кэролайн откинулась на спинку дивана.

— Синдром «все или ничего», по-видимому, наша наследственная болезнь. Но неужели мы не можем излечиться? Разве я обязательно должна быть только адвокатом и больше никем? А ты, Анетт, только женой и матерью? А тебе, Лиа, обязательно нужно выбирать между Вашингтоном и Мэном? Почему нельзя сделать так, чтобы было всего понемножку?

— Да потому, что понемножку — недостаточно! — закричала Лиа.

— Ладно, пусть тогда будет всего помногу, — шутливо согласилась Кэролайн.

— Но я не могу много дать — у меня этого просто нет!

— Кто сказал?

— Я знаю.

— Ты что, уже пыталась это сделать?

— Как я могла пытаться, если я никогда не встречала никого, похожего на Джесса?

—Джесс — тот, кто тебе нужен, — уверенно заявила Анетт. — Ты не можешь так просто от него отказаться.

Лиа нервно рассмеялась:

— Как я могу его удержать?

— Ты боишься неудачи.

— Что я и говорю! — воскликнула Лиа. Она решительно поднялась с дивана.

— Лиа! Не уходи! — потребовала Кэролайн.

— Мне нужно на свежий воздух, — сказала Лиа и, услышав за спиной шаги сестер, заторопилась.

— Мы еще не договорили. Мы хотим тебе помочь, — обратилась к сестре Анетт.

Лиа обернулась и вытянула вперед руку. Кэролайн и Анетт остановились. Она тихо сказала:

—Оставьте меня одну. Пожалуйста. Мне нужно подумать.

Сестры неохотно подчинились.

Прошептав «спасибо», Лиа вышла из дома. Она сама не знала, куда идет, ее вел инстинкт. На землю спустился тепловатый туман, и все вокруг ей стало казаться нереальным. Босиком она решительно ступала по траве, темп ее шагов совпадал с частыми гудками, доносившимися с маяка.