Приходи в воскресенье - Козлов Вильям Федорович - Страница 67

— А какой толк должен быть, бабушка? — поинтересовался я.

— Говорит, попросила отпуск, а ты не дал ей… Врет, поди?

— Да нет, не врет, — сказал я.

— Я в ваших делах не кумекаю, — болтала старуха. — За что купила, за то и продаю… А Юлька-то помягче со мной стала. Уж не знаю, что с ней приключилось, а и посамостоятельнее стала: дома не курит, компаний не водит и… как-то к ей ухажер, инженер один, выпивши притащился, бухает и бухает в дверь, так она его, сердешного, с лестницы спустила… Я думала, шею свернет, как загремел вниз! И бутылка — вдребезги…

«Это очень важная деталь…» — заметил я про себя, а вслух сказал:

— Так ему и надо.

— Он ей раньше проходу не давал… Придет, бывало, и сидит, дожидается. Видный такой и выпить не дурак… Бывало, со мной бутылочку красненького разопьет. Не жадный, этого за ним не водилось… Женатый, правда. Да теперь все женатые. Ты небось тоже семейный?

— До свиданья, Елизавета Гавриловна, — сказал я, отступая на лестничную клетку.

— Может, чайку выпьешь? — предложила старуха. — Я мигом!

— Не беспокойтесь, — отказался я.

— Угостила бы хорошего человека, да в шкафу пусто, — лицемерно вздохнула она. — Какая у меня, старухи, пенсия? Не Юлька, так и в праздник не оскоромилась бы…

— Магазины закрыты, бабушка, — сказал я, понимая, куда она гнет.

— Что внучке-то передать?

— Привет, — сказал я.

— И все? — удивилась старуха. Бородавка на ее верхней губе возмущенно задрожала, сухие морщинистые пальцы суетливо бегали по шерстяной кофте. Что она искала, я так и не понял.

— Передайте, что я жить без нее не могу, — вдруг сказал я и закрыл за собой дверь, оставив старуху на пороге с раскрытым ртом.

Я читал Фицджеральда «Ночь нежна», когда раздался телефонный звонок. Я знал, что звонит она. Мельком взглянув на часы — было половина первого ночи, — я поднял трубку.

— Ты еще не спишь? — после некоторой паузы послышался ее голос.

— Я жду тебя, — ответил я и откашлялся, потому что голос сел.

Пауза побольше и…

— Ты на меня очень сердишься?

— Не очень…

— У тебя есть в холодильнике что-нибудь поесть? Я умираю с голоду!

— Я приготовлю тебе яичницу с колбасой!

Снова пауза… Я слышу ее дыхание. Потом какие-то голоса, стук. Наверное, звонит из автомата. И наконец:

— Хорошо, я сейчас приду.

Мефистофель, сидящий, по своему обыкновению, на краешке письменного столп, распахнул свои светящиеся глазищи и посмотрел на мою глупо улыбающуюся физиономию. Круглая усатая морда выражает довольство. С философской снисходительностью наблюдал он за тем, как я забегал по комнате, готовясь к встрече Юльки. Я убрал простыню, одеяло и подушку в ящик, быстро подмел пол, накрыл грязную посуду на кухонном столе газетой, вытащил из холодильника колбасу, накромсал большими кусками в сковороду, бросил туда кубик масла и поставил на газовую плиту, а когда перед зеркалом стал водить по чистому подбородку жужжащей электрической бритвой, Мефистофель не выдержал и с негодующим фырканьем мягко спрыгнул на пол.

8

Неделю разбиралась в заводских делах комиссия из министерства. Башин и Котов хотели сразу остановить производство деталей по проектам Любомудрова, однако я хотя и с трудом, но уломал Дроздова подождать, пока комиссия не закончит расследование: как говорится, семь бед — один ответ. За эту неделю формовочный цех изготовил последние детали, которые были немедленно доставлены в Стансы. Любомудров появлялся на заводе с утра и тут же на своей «Яве» уезжал в деревню. К концу недели он обещал хотя бы один дом полностью закончить, так, чтобы его было можно показать снаружи и изнутри. Остальные дома были собраны, но с облицовочными и отделочными работами не упрямиться и за два месяца.

Васин приезжал договариваться насчет еще двух новых поселков и обещал перевести деньги на наш счет, как только подпишем договор. Вместе с ним приехал председатель колхоза «Нива». Он просил принять заказ на тридцать жилых домов по проектам Любомудрова. Я вынужден был им обоим отказать, откровенно заявив, что до решения комиссии я никаких договоров не имею права заключать.

Котов и Башин ходили по цехам, беседовали с инженерами, рабочими и все записывали в свои одинаковые толстые коричневые блокноты. Попросили сделать фотографии нового технологического процесса, готовой продукции. Я хотел всех членов комиссии отвезти в Стансы, но Котов и Башин отказались, хотя позже я узнал, что в деревню они наведались без меня и тоже сфотографировали все, что можно было сфотографировать. Правда, я не был уверен, что они выбрали удачный ракурс… Там произошла у них еще одна стычка с Любомудровым. И Башин и Котов считали инженера-конструктора чуть ли не преступником. Их не интересовала оригинальность его проектов. Члены министерской комиссии главным образом выясняли, сколько Любомудров получил наличными за свои проекты и не поделился ли он некоторой суммой со мной. Эти нелепые, оскорбительные обвинения приводили в ярость тихого и спокойного Ростислава Николаевича. Он обоих «ревизоров» попросту в три шеи прогнал со строительной площадки и предупредил, что если еще к нему будут приставать, он не отвечает за себя… Вот почему Котов и Башин отказались со мной поехать в Стансы. Мне Любомудров ничего об этой стычке не говорил, хотя я и замечал, что последнее время он был явно не в своей тарелке. Я приписывал это его сердечным переживаниям.

Впрочем, Котов и Башин и на меня смотрели, как на преступника. Когда я рассказывал им о перестройке завода, о выпуске деталей для домов оригинальной конструкции, пытался объяснить преимущества в будущем такой перестройки, они улыбались и покачивали головами: мол, пой, пташечка, пой… Лишь Алексей Тихонович Дроздов слушал меня с вниманием и задавал дельные вопросы. В отличие от своих коллег, он смотрел на вещи шире и сейчас думал не о том, как пожестче со мной расправиться, а как вынести завод из прорыва. Но и он, не колеблясь, предлагал немедленно прекратить выпуск деталей по новым проектам и поставить производство на старые рельсы. Сначала завод должен выполнить свои обязательства перед заказчиками и отгрузить для них стандартную продукцию, а потом… может быть, в министерстве и со вниманием отнесутся к нашей затее. А пока завод должен выполнить государственный план. Приближаются знаменательные даты, а у нас самые низкие показатели по министерству. Дроздов прекрасно знал обстановку и не видел никакого другого выхода. Правда, он как-то обмолвился, что попозже можно будет подумать о том, чтобы в экспериментальном цехе наладить производство оригинальных конструкций… И даже можно будет заключить договора с Васиным и другими. Но это должно быть пока не главной задачей завода, а второстепенной. А все основные цеха пусть гонят плановую продукцию.

Короче говоря, вся наша работа перечеркивалась, но на будущее оставалась маленькая лазейка — экспериментальный цех. Дескать, не в ущерб основному делу потихоньку занимайтесь своими экспериментами. Это меня совершенно не устраивало.

За день до отъезда комиссии в Москву формовочный цех снова был остановлен и в аварийном порядке началась переоснастка поточных линий. Это распоряжение отдал Дроздов. Я не мог смотреть в глаза начальнику цеха Григорию Андреевичу Сидорову. Впрочем, он оказался благородным человеком и даже вида не подал, что сердит на меня. Уж кто-кто, а он имел все основания быть недовольным мной. Самый передовой цех на заводе оказался самым отстающим.

Башин и Котов потребовали немедленно снять меня с поста директора и поставить временно исполняющим обязанности директора завода Архипова, но председатель комиссии Дроздов охладил их пыл. Сказал, что не имеет таких полномочий. Это будет решать коллегия министерства, которой они представят свой отчет.

С Дроздовым у нас состоялся откровенный разговор. Когда мы знойным днем возвращались из деревни, он предложил завернуть куда-нибудь выкупаться. Я отвез его на Кислое озеро. Не знаю, почему так назвали это озеро, на самом деле оно было чистое, прозрачное и на вкус самое нормальное. Солнце налило над головой, вода была в самый раз: ни холодная, ни теплая.