Приходи в воскресенье - Козлов Вильям Федорович - Страница 15

— А ведь и правда, чего мы ржем? — наконец сказал Харитонов. И лицо его было серьезным. — И над кем ржем, как кони? Над Чапаевым! Вот ведь какое дело: слушаем и не думаем… Лишь бы смешно было! Я ведь тоже Чапаева уважаю и книгу про него читал, и кино видел… Как этого артиста-то, что его играет? Бабочкин! Здорово играет, — он обвел взглядом рабочих. — Знаете, я понял, почему сейчас ходят анекдоты про Чапаева. Других-то нет? Было раньше армянское радио, да куда-то сплыло… Товарищ директор, правду говорят, что за границей вышли два тома анекдотов из серии «армянское радио»?

— И про Чапаева выйдут, — сказал я. — Там с удовольствием выпускают любую чепуху, лишь бы порочила русских людей и наш строй.

— Кто же все-таки сочиняет такие анекдоты? — задумчиво посмотрел на меня Харитонов. — Ежели вдуматься, ничего в них и смешного-то нет…

— Ну вот видишь, — сказал я.

— Я понимаю, что Чапаев герой и все такое, а когда услышу анекдот, хохочу, как дурак… — сказал худощавый паренек с узким лицом, на котором выделялись большущие глаза с длинными, как у девчонки, ресницами.

— Дурак и есть, — хохотнул кто-то.

— Оттого что я смеюсь, мое уважение к Чапаеву не меньше, — задумчиво продолжал паренек, не обратив внимания на реплику.

— Смех, говорят, жизнь продляет, — ввернул рабочий в замызганной робе, которая делала его похожим на водолаза.

— В таком случае смейтесь, — сказал я.

— Товарищ директор, — обратился ко мне рабочий, который сказал, что смех жизнь продляет, — когда же нам туристскую базу построят?

Я точно не помнил, в каком месяце будущего года строители должны сдать базу, но не удержался и пообещал, что весной вместе откроем рыбацкий сезон. И тут же, упрекнув себя — директору не пристало бросать слов на ветер, — решил проследить за строительством базы.

Нашу беседу прервала пулеметная очередь — это механик включил отремонтированный вибратор. Голуби встрепенулись, но не улетели. Рабочие поднялись и направились к конвейеру. Ко мне подошел Сидоров, начальник цеха — это был сорокапятилетний крепыш с покатыми круглыми плечами. Я видел по его лицу, что он переживает. Дело в том, что из-за вибратора была остановлена вся поточная линия. Месяц кончался, и такая задержка могла ощутимо отразиться на итогах выполнения плана.

— Мы наверстаем, Максим Константинович, — пообещал он и вдруг взорвался: — Черт бы побрал этого Колупаева! Принял на должность механика желторотого мальчишку прямо из техникума… С него грех и спрашивать.

— А что же старший механик? — поинтересовался я.

— Ногу сломал, — сообщил Сидоров. — Футболист. Играет в сборной города.

Из цеха я отправился в заводскую столовую. По дороге никак не мог вспомнить отчества начальника цеха. Сидоров Григорий… а вот как отчество — не мог вспомнить. И это меня злило. Второй месяц на заводе, и вот не запомнил отчества начальника одного из главных цехов завода! А я по опыту знал, как неприятна людям, которые работают с тобой бок о бок, такая непростительная забывчивость. Впрочем, упрекать себя было глупо: я ведь в разговоре с Сидоровым не назвал его никак. Это все-таки лучше, чем перепутать имя-отчество. Я решил, что, как вернусь в кабинет, обязательно возьму список руководящих работников завода и еще раз как следует проштудирую. У меня была дурная привычка: один раз перепутав чье-либо имя или отчество, потом все время повторять эту ошибку. Повторять даже после того, как меня неоднократно поправят.

Столовая помещалась на первом этаже в здании заводоуправления. Там почти никого не было, обеденный перерыв давно кончился. Ко мне подошла официантка и посоветовала взять гороховый суп со свининой и гуляш с пюре. После того как я первый раз пообедал в столовой, мне захотелось вызвать заведующего к себе и потолковать с ним по душам… Но потом, поразмыслив, я решил подождать и, вместо того чтобы делать выговор заведующему, попытаться понять, отчего в столовых кормят так невкусно?

Обедал я здесь уже много раз и пока понял одно: заведующий виноват меньше всего. Во-первых, блюда стоят дешево, рабочий может за полтинник взять обед из трех блюд. Во-вторых, приходят сюда рабочие в спецовках и робах, так что о стерильной чистоте и мечтать не приходится. В-третьих, шеф-повар и его помощники зарабатывают в заводской столовой гораздо меньше, чем их коллеги в фирменных столовых или ресторанах. Так что надеяться заполучить сюда высококвалифицированного повара — чистейшая утопия.

Я допивал компот, когда в зал вошла довольно рослая девушка в джинсах и короткой нейлоновой курточке. Темно-русые с блеском длинные волосы небрежно спускались на спину. Девушка мельком бросила на меня безразличный взгляд и подошла к буфету. У нее была великолепная гибкая фигура, и туго обтягивающие джинсы лишь подчеркивали это. Девушка стояла ко мне спиной и что-то говорила буфетчице. Я слышал, как звякнула о прилавок мелочь, девушка взяла бутылку молока, открыла ее и тут же у буфета, запрокинув голову, стала пить. Поставив порожнюю бутылку, она повернулась, и я снова встретился глазами с девушкой. И что-то дрогнуло во мне, я чуть не выронил стакан: эта незнакомая девушка вдруг напомнила мне Рысь… Нет, она не была похожа на девчонку с острова Дятлинка. Эта старше, выше ростом, настоящая цветущая девушка. Рысь всегда больше походила на мальчишку-подростка, чем на девушку. Но в фигуре, взгляде, повороте головы что-то было от Рыси. Какого цвета у этой девушки глаза, я не разглядел.

Я сидел с недопитым стаканом компота и смотрел на дверь, в которую вышла девушка, напомнившая мне Рысь… Странно, ведь я Рысь впервые увидел в брюках, хотя тогда еще не было у девчонок моды носить брюки. В брюках и тельняшке. Приехав в город, я первые дни бродил по улицам, жадно вглядываясь в лица прохожих. Теперь я понимаю, я бессознательно искал среди этих лиц единственно дорогое мне лицо… Потом, узнав о ее смерти, я перестал искать в толпе это далекое, неуловимое лицо. И вот сегодня высокая стройная девушка опять напомнила мне о Рыси… Неужели так до конца дней своих я и буду в каждой встречной девушке искать ту, которую безвозвратно потерял?..

Я ушел из столовой, позабыв рассчитаться. Уже в коридоре спохватился и, вернувшись, заплатил улыбающейся официантке за обед.

— Заплатили бы в другой раз, — заметила она.

— Кто эта девушка… Ну, высокая, молоко пила? — спросил я.

Я видел, официантка удивилась. Узенькие подбритые брови ее полезли вверх, она, по-видимому, хотела ответить шутливо, но, встретившись со мной глазами, согнала уже было появившуюся на крашеных губах улыбку и равнодушным голосом сообщила:

— Так это ж Юлька. Крановщица из первого цеха. Ее все на заводе знают…

Я как-то не придал значения этим словам. Кстати, истолковать их можно было как угодно. Гораздо позже сам убедился, что Юлька действительно популярная личность на заводе…

Я присел на широкий подоконник и задумался, глядя в окно. Батареи парового отопления еще не включили, и в кабинете было прохладно. Солнце бледным круглым пятном проглядывало сквозь пелену облаков и снова исчезало. Из окна я видел железнодорожную ветку, подведенную к заводу. Небольшой тепловоз толкал перед собой несколько платформ, нагруженных железобетонными плитами. Немного в стороне короткими очередями полыхала электросварка. Там из тавровых балок варили формы для заливки бетона. В луже буксовал порожний грузовик. Я подумал, что весной обязательно надо будет заасфальтировать дорогу. Это тоже недоделки строителей. Впрочем, они и будут асфальтировать, я об этом уже толковал в горкоме…

Мои мысли снова вернулись к Рыси. Я уже в который раз отчетливо, как на экране, увидел нашу последнюю встречу перед разлукой. Она мне врезалась в память на всю жизнь. Это было в начале лета. Я заехал на мотоцикле за ней, и мы укатили за город. Был жаркий безоблачный день, асфальт плавился, а я все жал и жал на газ. Я любил быструю езду. Наконец Рысь не выдержала и замолотила по спине кулаками.

— Я тоже хочу! — кричала она мне в ухо. — Остановись, Максим!