Домашняя готика - Ханна Софи - Страница 10

– Одного из костюмов не хватает, – сообщил Бретерик. Он говорил резко, будто ожидая возражений. – От Освальда Боатенга, коричневый, двубортный. Он исчез.

– Когда вы видели его в последний раз? Когда заметили пропажу? – спросил Саймон.

– Сегодня утром. Не знаю, что заставило меня посмотреть, но… я не слишком часто его ношу. По-моему, вообще ни разу не надевал. Так что затрудняюсь сказать, когда он пропал.

– Марк, я не понимаю, – вступил Комботекра. – По-вашему, пропавший костюм имеет отношение к тому, что случилось с Джеральдин и Люси?

– Именно так. Если кто-то их убил, у него на одежде осталась кровь, а ему нужно было в чем-то уйти из дома.

Саймон думал о том же. А Комботекра явно нет, Саймон понял это по его чрезмерно сочувственному тону:

– Марк, я понимаю, сама мысль о том, что Джеральдин совершила самоубийство, для вас невероятно печальна…

– Не самоубийство! Убийство. Убийство нашей дочери. Не изображайте тактичность, сержант. Можно подумать, я смогу забыть, что Люси мертва, если вы не произнесете этого вслух.

Бретерик вдруг словно обвис. Обхватив голову руками, будто защищаясь от удара, он беззвучно зарыдал, раскачиваясь взад-вперед.

– Люси…

Комботекра подошел и похлопал его по спине:

– Марк, почему бы вам не присесть?

– Нет! Как вы объясните это, сержант? Почему пропал мой костюм? У вас есть объяснения, кроме того, которое я предложил? Он пропал. Я обыскал весь дом! – Бретерик повернулся к Саймону: – А вы что думаете?

– Где обычно висел костюм? В шкафу в вашей спальне?

Бретерик кивнул.

– И вы точно его оттуда не брали? Не оставляли в отеле? – предположил Саймон.

– Он висел в моем шкафу! Я не терял его, не отдавал на благотворительность и никому не дарил.

Бретерик вытер мокрое лицо рукавом.

– А Джеральдин не могла отнести его в химчистку, скажем, на прошлой неделе? – спросил Комботекра.

– Нет. Она относила одежду в химчистку, только когда я просил. Точнее, когда я приказывал, потому что я был слишком занят, чтобы самому заботиться о чистоте своей одежды. Грустно, правда? Вот и хожу теперь грязный. – Бретерик поднял руки, демонстрируя новые влажные пятна под мышками. – Вы, наверное, удивляетесь, почему я вообще расстроен, – он обращался к сводчатому потолку, – я ведь едва знал жену и дочь. Даже когда они были здесь, я на них не смотрел – пялился в газету, или в телевизор, или в смартфон. Будь они живы, проводил бы я с ними больше времени? Вряд ли. Так что с этой точки зрения я не так уж много и теряю, правда? Теперь, когда они мертвы.

– Вы проводили с ними все выходные, – терпеливо проговорил Комботекра.

– Если не уезжал на очередную конференцию. Я никогда не одевал Люси, представляете? Ни разу, за все шесть лет ее жизни. Ни разу не купил ей ничего из одежды – ни пары туфель, ни кофты. Все это делала Джеральдин…

– Вы покупали ей одежду, Марк, – сказал Комботекра. – Вы много работали, чтобы содержать семью. Джеральдин смогла отказаться от работы благодаря вам.

– Я думал, она этого хотела! Она так сказала, и я думал, что она была счастлива. Сидя дома, присматривая за Люси, обедая с другими родителями из школы… Я-то ни с кем из них не знаком. Корди О’Xара – вот ее теперь знаю. Я вообще многое узнал о своей жене, прочитав этот дневник…

– Какой химчисткой пользовалась Джеральдин? – спросил Саймон.

Бретерик мрачно усмехнулся:

– Откуда мне знать? Я никогда не встречался с ней днем.

– Она предпочитала делать покупки в Спиллинге или в Роундесли?

– Я не знаю. И там и там, думаю.

Он упал в кресло, голос его стих до едва слышного бормотания:

– Чудовища. Люси боялась чудовищ. Я с трудом вспомнил разговор про ночник – едва слушал Джеральдин. Я думал: «Разберись с этим сама, не грузи меня, я слишком занят работой, я делаю деньги». Разберись с этим – я так на все отвечал.

– В дневнике написано иначе, – заметил Саймон. – Судя по записи Джеральдин, вы были достаточно озабочены этой проблемой, чтобы убедить ее позволить Люси спать с открытой дверью.

Бретерик фыркнул.

– Поверьте, я больше и не вспоминал, что моя дочь боится монстров, – думал, у нее просто такой период.

– Дети проходят через столько всяких «периодов», что вполне естественно забывать о них, когда они заканчиваются.

У Комботекры было двое мальчиков, семи и четырех лет. Он носил их фотографии в бумажнике, там же, где и деньги. Фотографии вываливались всякий раз, как он доставал банкноту, и Саймону частенько приходилось подбирать их с пола.

– Джеральдин не писала этот дневник. Теперь я уверен, сержант.

– Прошу прощения?

Саймон смотрел, как глаза Комботекры медленно округляются. С удовольствием смотрел.

– Тот, кто его писал, знал о жизни Люси и Джеральдин достаточно, чтобы сделать его убедительным. Отдаю ему должное – он знал о Люси и Джеральдин больше, чем я.

– Марк, вы позволяете своему…

– Я подводил свою семью много раз, сержант. Даже не сосчитать сколько. И теперь я тоже не многое могу для них сделать, но хотя бы то единственное, что в моих силах. Я отказываюсь принимать вашу убогую теорию. Где-то бродит убийца, и если вы думаете, что не сможете его найти, – скажите мне, я заплачу тому, кто это сделает.

Комботекра выглядел смущенно. Он никогда не вступал в открытые конфликты, всячески избегал их.

– Марк, я понимаю, что вы чувствуете. И все же нельзя выстраивать гипотезу на пропаже костюма, нет никаких улик, зато есть предсмертная записка, найденная на месте преступления. Прошу прощения.

– Вы уже нашли Уильяма Маркса?

Саймон напрягся. Этот вопрос задал бы и он. Ему не хотелось выступать в качестве союзника Бретерика против Комботекры, и он не хотел думать так же, как этот фактически незнакомый ему человек, – чтобы случайно не почувствовать его боль.

Он знал, что Бретерик сейчас представляет, как Уильям Маркс – насколько возможно представить незнакомца – покидает Корн-Милл-хаус, одетый в коричневый костюм от Освальда Боатенга, а под мышкой у него сверток с окровавленной одеждой. Он и сам это сейчас представлял. Ладно, он представлял просто коричневый костюм. Модный бренд не говорил ему ничего, кроме «наверняка абсурдно дорогой».

– Я хочу знать, кто он, – сказал Марк. – Если Джеральдин… встречалась с ним…

– Мы не нашли никаких свидетельств в пользу того, что у Джеральдин была связь с другим мужчиной. – Комботекра улыбнулся, используя шанс сказать что-нибудь одновременно правдивое и воодушевляющее. – Пока имя Уильям Маркс ничего не дало, но мы делаем все, что в наших силах, Марк.

«Делаем или делали?» – подумал Саймон. Изначально над делом работали три группы. Теперь, когда с Марка Бретерика сняты подозрения, когда нет причин предполагать, что в смерти девочки повинен кто-то другой, а не мать, расследование продолжали только Саймон, Селлерс, Гиббс и Комботекра. Пруст выжидал, не вмешиваясь, чтобы облить их ледяным неодобрением в самый неподходящий момент, – так он представлял себе обязанности лидера. Саймон сомневался, что поиски упомянутого в дневнике Уильяма Маркса продолжатся.

Ему захотелось в туалет, и он уже собрался встать, как вспомнил: в Корн-Милл-хаус есть только две ванные комнаты, обе наверху. Бретерик еще в прошлый их визит сообщил, что переделка большой кладовой в ванную комнату значилась на первом месте в списке ожидаемых улучшений дома. И добавил: «Теперь этого не будет».

Тело Джеральдин нашли в большой, примыкающей к хозяйской спальне ванной, а Люси – во второй, поменьше, хотя все равно огромной ванной, по соседству с ее комнатой. Саймон невольно вспомнил, как контрастно это выглядело: родительская ванна, наполненная красной от крови водой, и нетронутый белый мрамор второй ванной, прозрачная вода, чистое тело Люси. Лицо погружено в воду, волосы, точно черные водоросли, колышутся вокруг головы. В одну ванную комнату вели полированные каменные ступени прямо из спальни, дверь во вторую располагалась посреди коридора. Ванны были устроены по центру помещения, как будто их вынесли на сцену, чтобы подать эти чудовищные смерти как можно драматичнее.