Маленькое личико - Ханна Софи - Страница 4

– По-моему, ты не в себе.

Саймон покачал головой, хотя готов был согласиться. Лицо Элис стояло у него перед глазами. Бездна разверзлась, и Саймон изо всех сил старался удержаться на краю.

– Чарли, у меня дурные предчувствия. У этого Фэнкорта точно совесть нечиста. Все, что он сейчас рассказывает Прусту, – полная брехня.

– Ты не можешь быть беспристрастным. Ведь ты неравнодушен к Элис Фэнкорт. Даже не пытайся отрицать. Я видела, как ты на прошлой неделе растекся только от того, что она была в комнате. И когда ты упоминаешь ее имя, у тебя все время такой загадочный вид.

Саймон уставился в свою чашку. Отпираться? Ни за что. Он не доверял Дэвиду Фэнкорту так же, как пару недель назад тем двоим, что в итоге оказались виновными. После того как Саймон однозначно доказал их вину, товарищи наперебой хвалили его, ставили выпивку и заявляли, что верили в его правоту с самого начала. Хвалила и Чарли. Тогда она не упрекала Саймона в недостатке объективности. При этом в обоих случаях, когда он впервые заговорил о своих подозрениях, в бригаде его подняли на смех и назвали чокнутым.

Люди склонны переписывать историю, когда им это выгодно, даже те, чья задача – строго придерживаться фактов и доискиваться истины. Саймон не понимал, как это они умудряются; хотелось бы и ему обладать такой сноровкой. Уж он-то помнил все подробности, удобные и неудобные, точно знал, кто, что и когда говорил. Его разум не упускал ничего – ни единой детали. Жить с этим было не то чтобы легко и не то чтобы просто, но в работе очень помогало. И какой из Чарли детектив, если она, несмотря на всю ее объективность, не видит, что внезапные бунты Саймона – прямое следствие того, что его постоянно недооценивают все, с кем ему приходится работать?

– Надеюсь, не надо тебе объяснять, во что ты вляпался, если встречался с Элис Фэнкорт, после того как я приказала тебе оставить это дело?

Опять ее менторский тон, поучение с трибуны. Саймона это добило. Разве Чарли не видит, каково ему? Она вообще представляет себе его нынешнее состояние? Когда ты настолько поглощен собственными переживаниями, всякое неодобрение других отскакивает от тебя, как дождь от полированного капота автомобиля.

– Ее дело – то, прежнее, – закрыто.

Чарли пристально смотрела на Саймона.

– Если она в самом деле пропала, тебя могут отстранить от работы, а то и арестовать.

Ты же попадешь под подозрение, лопух. Это дело серьезное, даже я не смогу тебя прикрыть. Так что молись, чтобы она нашлась. – Чарли горько усмехнулась.

Саймон сидел с полным ртом чая и не мог проглотить. От неоновых ламп у него разболелась голова. Запах тушеного мяса, плывший от соседнего столика, вызывал тошноту.

– В чем именно ты подозреваешь Дэвида Фэнкорта?

– Не знаю.

Саймон с трудом заставлял себя говорить ровным голосом, спокойно сидеть и прикидываться, будто ведет светскую беседу. Он чувствовал, как дергается правое колено, – верный признак, что желание драпануть стало уже физической потребностью.

– Но после того, что случилось с его первой женой, это не может быть простым совпадением.

Саймон не собирался напоминать Чарли про длинный список своих оправдавшихся подозрений. Если ей интереснее сосредоточиться на его слабостях – ради бога. Их нельзя отрицать. Да, Саймон не способен ясно мыслить, если речь идет об Элис Фэнкорт. Да, порой он взрывается и порет горячку, когда бесцеремонность сослуживцев доводит до белого каления.

– Уж на мой счет не парься, – сухо сказал Саймон. – Лучше посмотри на этого Дэвида Фэнкорта. На обстоятельства, что выстраиваются вокруг него. Тогда ты, наверное, увидишь то, что у тебя под самым носом.

Чарли отвела взгляд и сидела, рассеянно накручивая на палец прядь волос. Потом заговорила, без нажима и надрыва, и Саймон понял, что ему все же удалось убедить ее.

– Кто-то из знаменитых, не помню кто, сказал: «Потерять жену – это несчастье, потерять двух – больше похоже на небрежность»[3]. Ну или что-то в этом роде.

– Или на преступление. Убийство Лоры Крайер…

– То дело закрыто. – Чарли помрачнела. – И думать не смей. – И, чтобы не осталось никаких неясностей, добавила: – Понял? Завязывай с этим.

– Слишком много происшествий для невиновного человека. Странно, что приходится тебе это разжевывать. Что, если это он убил свою первую жену и отвертелся? – Саймон с силой сжал кулаки. – А теперь решил попытать счастья еще разок. Мы что, так ничего и не сделаем, не остановим его, пока он здесь у нас, и дадим этой сволочи спокойно отсюда уйти?

3

– Что случилось? Что с тобой?

Дэвид, запыхавшись, вбегает в детскую. Я кричу без остановки. Будто рев сирены рвется у меня из горла. Я вряд ли смогла бы удержать его, даже если бы захотела. Пронзительный визг разносится по дому.

Дэвид шлепает меня по щеке.

– Элис, что на тебя нашло? Что такое?

– Где Флоренс? – кричу я. – Где она?!

Наш обычный день превратился в непостижимый кошмар.

– Ты что, с ума сошла? Вот она. Ты ее разбудила. Тихо-тихо, маленькая, все хорошо. Мама не хотела тебя пугать. Ну, иди к папе.

– Это не Флоренс. Этого ребенка я впервые вижу. Где Флоренс?

– Какого… О чем ты вообще говоришь?

Дэвид никогда не ругается. Вивьен не выносит сквернословия.

– Ну разумеется, это Флоренс. Вот и костюмчик с медведями на ней. Перед уходом ты сама ее одела, помнишь?

Эту одежку я купила самой первой, еще на седьмом месяце. Бледно-желтый хлопчатобумажный комбинезон, на нем медведица обнимает медвежонка, а сверху написано: «Медвежье объятье». Я увидела его в «Реммиксе», единственном спиллингском универмаге, и так очаровалась, что не могла не купить. Хотя к тому времени Вивьен уже заполнила гардероб в детской всевозможной одеждой из своих любимых дорогих магазинов на три года вперед.

– Конечно, я узнаю комбинезон, он наш. Но, Дэвид, что это за ребенок? Где Флоренс? Отвечай! У нас кто-то был? Или это розыгрыш? Если так, он не смешной.

В темных глазах Дэвида ничего не разглядеть. Он делится своими мыслями, только когда у него все хорошо. В несчастье и при любых трудностях он уходит в себя. И сейчас по его непроницаемому лицу я вижу, что случай именно такой.

– Это Флоренс.

– Нет! Сам знаешь, что это не она! Где Флоренс?

– Элис, это что, дурацкая шутка? Или ты сошла с ума?

Я всхлипываю.

– Дэвид, скажи мне, где она? Куда ты ее дел?

– Слушай, я не знаю, какая муха тебя укусила, но советую тебе поскорее взять себя в руки. Мы подождем твоих извинений внизу.

Он говорит ледяным тоном.

И вот я уже одна в комнате. Опускаюсь на колени, потом сползаю на пол, сворачиваюсь клубком. Плачу навзрыд – кажется, пролетело несколько часов, хотя на деле, наверное, всего несколько минут. Нельзя расклеиваться. Мне нужно пойти за ними. Время бежит, и каждая секунда на вес золота. Нужно убедить Дэвида выслушать меня, хотя в глубине души я жалею, что не могу послушаться его: извиниться и признать, что все в порядке, пусть даже это и не так.

Вытирая слезы, спускаюсь следом за Дэвидом. Они на кухне. Дэвид на меня не смотрит.

– Это не мой ребенок, – говорю я и снова плачу. Во мне столько горя и страха, и все это выливается сейчас здесь, на кухне у Вивьен.

Дэвид решает не замечать меня, но потом передумывает. Обернувшись, он говорит:

– Элис, я считаю, тебе нужно успокоиться, и тогда мы все обсудим как разумные люди.

– Если я в шоке, это не значит, что я не соображаю. Я в своем уме, как и ты!

– Хорошо, – терпеливо соглашается Дэвид. – В таком случае мы все сейчас выясним. Если ты всерьез утверждаешь, что это не наша дочь, убеди меня.

Я теряюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Объясни, чем она отличается? У Флоренс нет волос. У нее млечные пятнышки на носу. Голубые глаза. С этим ты, полагаю, не споришь?