Английский детектив. Лучшее - Флеминг Ян - Страница 149

Он уволился из Королевской морской пехоты, демобилизовался и женился на одной из тех девиц, с которыми спал, когда работал в штабе МБ. Очаровательная блондинка, сотрудница женской вспомогательной службы военно-морских сил, была из хорошей семьи среднего достатка, звали ее Мэри Парнелл. Он купил им обоим места на одном из первых «банановых судов», курсирующих между Авонмутом и Кингстоном на Ямайке, где, как они решили, их будут ждать солнце, прекрасная еда, дешевые напитки и великолепное голубое небо — настоящий рай после мрака и различных ограничений лейбористского правительства послевоенной Англии. Перед отплытием майор Смайт показал Мэри золотые слитки, с которых к тому времени уже сбил клейма Рейхсбанка.

— Я поступил по-умному, дорогая, — сказал он. — Не доверяю я фунту в последнее время, поэтому продал все свои ценные бумаги и купил золото. Тут, наверное, тысяч на пятьдесят. Нам этого хватит на двадцать пять лет беззаботной жизни. Достаточно только отрезать, когда надо, кусочек и продавать.

Мэри Парнелл не ведала того, что подобная транзакция была невозможна при существующем валютном законодательстве. Она опустилась на колени и нежно провела рукой по блестящим слиткам. Потом встала, бросилась майору Смайту на шею и поцеловала его.

— Ты чудесный, чудесный человек, — воскликнула она, сдерживая слезы. — Страшно умный, красивый и храбрый. А теперь еще, оказывается, и богатый. Ах, я самая счастливая девушка на свете!

— Не знаю, по крайней мере, теперь мы богаты, — сказал майор Смайт. — Только пообещай, что никому не скажешь ни слова. А то на нас начнут охотиться все грабители на Ямайке. Обещаешь?

— Клянусь.

Расположенный на холмах над Кингстоном «Клуб принца» и в самом деле оказался райским местом. В меру вежливые посетители, прекрасные слуги, отличная еда на любой вкус, дешевые напитки — и все это в тропических декорациях, которых они раньше не видели. Они стали известной парой, и военные заслуги майора Смайта открыли ему двери в резиденцию губернатора и стали пропуском в местное общество, после чего их жизнь превратилась в бесконечную череду вечеринок и раутов, где Мэри всегда могла найти партнера для тенниса, а майор Смайт мог, сколько хотелось, играть в гольф (клюшками «Генри Коттон»!). По вечерам ее ждал бридж, а его — покер. Да, они жили как в раю, в то время как на их родине люди жевали консервированное мясо, жульничали на черном рынке, ругали правительство и страдали от худшей за последние тридцать лет зимней погоды.

Поначалу чета Смайт оплачивала все свои расходы деньгами из своих личных сбережений, преумножившихся за время войны, и майор Смайт целый год осторожно присматривался и принюхивался, прежде чем решился завязать деловые отношения с господами Фу, которые занимались импортом и экспортом. Очень уважаемые и богатые братья Фу стояли во главе процветающего китайского сообщества, обосновавшегося на Ямайке. Их подозревали в нечестной торговле (в духе китайской традиции), но самые дотошные расспросы майора Смайта показали, что они вполне заслуживали доверия. Было подписано Бреттон-Вудское соглашение, установившее фиксированную цену на золото, и уже стало общеизвестно, что Танжер и Макао остались свободными портами, по разным причинам выскользнувшими из бреттон-вудского невода. Там цена на унцию золота девяносто девятой пробы могла превышать сто долларов, в то время как фиксированная мировая цена составляла тридцать пять долларов за унцию. К тому времени братья Фу весьма кстати возобновили связи с возродившимся Гонконгом, который уже стал перевалочным пунктом торговцев золотом на пути в Макао. В общем, обстановка складывалась, как выражался майор Смайт, «лучше не бывает». Встреча с братьями Фу прошла в самой доброжелательной атмосфере. Никто не задавал никаких вопросов, пока не дошло до осмотра слитков. На этой стадии отсутствие клейм вызвало вежливый вопрос о происхождении золота.

— Видите ли, майор, — произнес старший и более вежливый из братьев, сидевший за большим пустым столом из красного дерева, — на рынке клейма всех уважаемых национальных банков и ответственных торговцев принимаются без вопросов. Такие клейма гарантируют чистоту золота. Но, разумеется, существуют другие банки и другие торговцы, чьи методы определения чистоты золота, — его добрая улыбка стала чуточку шире, — скажем так, не совсем точны.

— Вы имеете в виду мошенничество? — с тревогой в голосе спросил майор Смайт. — Когда бруски свинца покрывают золотой пленкой и выдают за золото?

Оба брата заговорили одновременно:

— Нет, нет, что вы! Об этом не может быть и речи. Но… — Улыбки не исчезали с их лиц. — Если вы не можете вспомнить происхождение этих замечательных слитков, вы не станете возражать, если мы проведем проверку? Есть метод, позволяющий точно определить чистоту таких слитков. Мы с братом знакомы с ним. Если вы оставите свои слитки у нас и вернетесь, скажем, после обеда…

Выбора не было. Майору Смайту пришлось полностью довериться братьям Фу. Теперь они могут назвать любую цифру, и ему останется только принять ее. Он отправился в бар, выпил пару крепких напитков и хотел съесть бутерброд, но тот застрял у него в горле. Потом он вернулся в прохладу конторы братьев Фу.

Там все было по-прежнему: два улыбающихся брата, два слитка золота, портфель, только теперь перед старшим братом на столе лежали золотая ручка «Паркер» и лист бумаги.

— Мы разгадали загадку ваших слитков, майор…

«Замечательно! Слава богу!» — подумал майор Смайт.

— И я уверен, вам будет интересно узнать их историю.

— Ну конечно! — горячо воскликнул майор Смайт.

— Эти слитки были отлиты в Германии, майор. Возможно, во время войны. Это мы установили по десятипроцентному содержанию свинца. Когда у власти стоял Гитлер, у Рейхсбанка появился глупый обычай разбавлять золото подобным способом. Этот факт быстро стал известен продавцам, и цена на немецкие золотые слитки, как, например, в Швейцарии, куда они поступали в больших количествах, снизилась соответственно. Так что единственным результатом немецкой глупости стало лишь то, что Национальный банк Германии потерял репутацию, которую зарабатывал веками. — Улыбка на восточном лице не изменилась. — Это была очень плохая затея, майор. Очень глупая.

Майор Смайт подивился осведомленности братьев, живущих вдали от основных мировых коммерческих каналов, но насторожился: что теперь? Он сказал:

— Это, конечно, очень интересно, мистер Фу. Для меня эта новость не из приятных. Но на рынке драгоценных металлов вообще торгуют такими… нестандартными слитками?

Старший Фу сделал успокаивающий жест правой рукой.

— Это не имеет значения, майор. Вернее, имеет очень небольшое значение. Мы продадим ваше золото по его истинной стоимости в соответствии с пробой, скажем, восемьдесят девятой. Покупатель может переплавить его либо оставить нынешнюю пробу. Это не наше дело. Наше дело продать.

— Но по низкой цене.

— Это так, майор. Но я думаю, что могу вас утешить. Вы представляете себе приблизительную стоимость этих слитков?

— Я думал, тысяч пятьдесят фунтов.

Старший Фу усмехнулся.

— А я думаю, что если мы будем продавать с умом и не спешить… Вы сможете выручить сто тысяч фунтов, майор. Разумеется, из этой суммы мы вычтем нашу комиссию, которая включает в себя транспортировку и непредвиденные расходы.

— Это сколько?

— Мы думали о десяти процентах, майор. Если вас это устроит.

Майору Смайту казалось, что торговцы драгоценными металлами должны получать один процент. Но зачем мелочиться? Он и так получит на сорок тысяч больше, чем предполагал.

— Согласен, — сказал он, встал и протянул руку над столом.

После этого он каждый квартал приходил в контору братьев Фу с пустым портфелем, и на широком столе его неизменно ждала тысяча ямайских фунтов в аккуратных пачках и два золотых слитка, которые уменьшались дюйм за дюймом, а также отпечатанный на машинке документ с указанием количества проданного золота и цены, по которым его сбыли в Макао. Их встречи происходили всегда по-простому, в дружеской и одновременно деловой обстановке. Майор Смайт не думал, что его обманывают в чем-то, помимо заранее оговоренных десяти процентов. Да и, по большому счету, ему это было не так важно. Четырех тысяч в год ему вполне хватало, и его заботило лишь то, что за него может взяться налоговая инспекция, если их заинтересует, на что он живет. Однажды он обмолвился о своей тревоге братьям Фу. Они заверили его, что волноваться не следует, и следующие четыре раза на столе лежала не обычная тысяча, а девятьсот фунтов. Ни одна из сторон по этому поводу не высказалась. Эти деньги пошли на нужное дело.