Английский детектив. Лучшее - Флеминг Ян - Страница 132

— Чемоданы все еще лежали в багажнике такси, когда его взяли полицейские, — добавила Джина.

— А как вы вычислили таксиста? — спросила Кэрол.

— О, это заслуга Давида, — сказал Анджело. — Это он заметил номер его машины, когда тот выезжал на смену. Хватило пары слов с его диспетчером.

— Всей работы на одну ночь, мэм, — похвастался Давид.

Кэрол улыбнулась.

— В полиции говорят, это поможет им раскрыть около сорока дерзких квартирных краж, — сказала Джина.

— Молодец, брат, — произнес Сальваторе с неподдельной гордостью.

— Спасибо.

— Ну что, люди, готовы есть? — спросила Розетта.

— Чем ты нас сегодня побалуешь? — поинтересовался Старик.

— Лингуине с моим особым соусом, — сказала Розетта.

— На итальянском это означает «язычки», — перевел Старик для Кэрол и повернулся к Розетте. — А почему нет карри?

Со всех сторон послышался смех.

— Семейная шутка, объяснил Сальваторе.

— Знаете, Кэрол, — старик снова повернулся к натурщице, — один раз, один-единственный раз я занимался делом о настоящем убийстве.

— О боже! — Кэрол отшатнулась.

— Этого человека звали Норман Стайлс, и он был мелким букмекером.

Раздался второй, еще более громкий взрыв смеха. Смеялись все, кроме Старика.

ЭЛИЗАБЕТ ФЕРРАРС

Правосудие в моих руках

Я никогда никого не убивала.

Однажды я взяла правосудие в свои руки, и, если бы дело было пятьдесят лет назад, это могло бы окончиться тем, что, пожалуй, можно назвать убийством, поскольку тогда высшая мера наказания была еще действительно высшей. А послать человека на виселицу, даже если он заслужил это по закону, — это, в определенной степени, тоже убийство. Но то, что называется пожизненным заключением (хотя можно ли в таком случае говорить о жизни?), которое к тому же сокращается до десяти лет за хорошее поведение, — это совсем другое… Совсем другое, поняла я за прошедшие годы.

Восемь лет назад моя бабушка, а вернее, двоюродная бабушка Эмма однажды утром позвонила мне и стала настойчиво упрашивать меня приехать к ней.

— Дороти, дорогуша, я знаю, что ты страшно занята, поможет быть, ты выкроишь пару деньков, чтобы съездить к нам в конце недели? — сказала она. — Ты же знаешь, что я болею, правда, и я хочу тебе кое о чем рассказать, до того как… В общем, как можно скорее.

Ее старый скрипучий голос немного дрожал. Ей было восемьдесят шесть, и несколько месяцев назад — так мне сказала моя сестра Марион, которая жила с ней, — у нее случился небольшой инсульт. Учитывая ее возраст, старая женщина поправилась на удивление скоро. После этого она стала более рассеянной, но ее не парализовало, и она все еще могла читать и смотреть телевизор и даже передвигаться по комнате самостоятельно.

Правда, ей пришлось отказаться от готовки, что очень ее огорчало, потому что это было единственным увлечением в ее жизни. Когда-то она даже писала статьи о кулинарии в дамский журнал. Она упорно продолжала заниматься этим, пока не случился инсульт, и с тех пор — к несчастью для Марион, которая и сама могла приготовить совсем недурную картофельную запеканку с мясом и вполне сносно поджарить котлет, — бабушка Эмма превратилась в еще более придирчивого критика и была не так благодарна Марион за все, что она для нее делала, как могла бы.

Если бы тот телефонный звонок был криком о помощи Марион, умоляющей подарить ей хотя бы несколько свободных дней на то, чтобы встретиться с друзьями, сходить в театр и пройтись по лондонским магазинам, он удивил бы меня меньше, чем взволнованное приглашение бабушки.

А волнение в ее голосе нельзя было не заметить. Он звучал даже почти испуганно. «Наверное, инсульт, — подумала я, — сказался на ней сильнее, чем рассказывала Марион, возможно, даже сильнее, чем Марион, которая проводила со старухой так много времени и слишком привыкла к ней, чтобы замечать происходившие с ней постепенные перемены, могла представить». Бабушка Эмма всегда отличалась неустрашимостью натуры, постоянно была чем-то занята и однажды даже баллотировалась в парламент как независимый кандидат. В парламент она не прошла и избирательный залог потеряла, но с тех пор вспоминала об этом как о некоем жизненном опыте, который придал ей ощущение собственной важности. Помимо этого она была богатой, щедрой и любящей родственницей.

— Конечно, я приеду, если вы и правда так хотите меня видеть, — сказала я. — Просто мне сейчас это не очень удобно.

— Прошу тебя, Дороти, пожалуйста! — взмолилась она. — В ближайшую субботу. Сможешь?

Конечно, я могла, если была такая спешка, хотя обычно суббота и воскресенье были для меня рабочими днями. В то время я работала у одного литературного агента и часто брала рукописи домой в пятницу, чтобы посидеть с ними в тиши моей небольшой квартирки в Хэмпстеде. В конторе меня постоянно отвлекали бесконечные звонки, совещания, разговоры с авторами, споры с издателями. А тут я еще немного запустила это дело, и пачка непрочитанных рукописей заметно увеличилась… Нет, если это действительно так важно для бабушки Эммы, рукописям придется подождать.

— Хорошо, — сказала я. — Я буду в субботу утром. Устроит вас?

— Да, да, если не можешь раньше приехать. А может, в пятницу вечером получится?

— Наверное, получится.

— Тогда приезжай в пятницу, к обеду. В конце концов, тут всего час езды от Лондона, а от станции можешь такси взять.

— А Чарльз или Марион не могут меня встретить на машине? По-моему, есть поезд, который отправляется в шесть и в Оксфорд приходит сразу после семи.

— Наверное, могут. Да. Нет. Я не знаю. Я спрошу у них. — Волнение уже поглотило ее.

— Вы об этом Марион еще ничего не говорили? — спросила я.

— Как же я могла, не зная, приедешь ты или нет?

Звучало это разумно, но неожиданно меня охватило неприятное чувство, что со своей усилившейся рассеянностью бабушка Эмма вполне может забыть предупредить о моем приезде сестру, что для нее могло быть неудобным и даже неприятным. Поэтому я попросила бабушку Эмму, если Марион где-то недалеко, позвать ее, чтобы я с ней поговорила, но та торопливо ответила, что ее нет дома и на станции всегда полно такси. Спорить я не стала, подумав, что могу позвонить Марион позже.

Я позвонила ей в тот же вечер, но оказалось, что в этом не было необходимости, потому что бабушка уже сама ей рассказала о моих планах. Однако мне показалось, что Марион была этому не рада.

— Но из-за чего она так разволновалась? — спросила я. — А она ведь очень волнуется, верно?

— Я думаю, она просто вбила себе в голову, что у нее скоро будет второй инсульт, — ответила Марион. — И она хочет повидать тебя, пока это не произошло. Ты всегда у нее в любимчиках была, ты же знаешь.

Я знала это. Марион, которая жила с ней в Оксфорде, всегда делала для бабушки Эммы намного больше, чем я, но в то же время мы обе знали, что я занимала в сердце старухи такое место, к которому Марион никогда не приблизилась бы.

— До пятницы, — сказала я. — И встречать меня не надо, я на такси доберусь.

— Что ты, я обязательно встречу тебя, — сказала она. — Или Чарльз.