Последняя милость - Пенни Луиз - Страница 8

Нет, Руфь Зардо стала лауреатом совершенно заслуженно. Удивительным было то, что ее стихи все-таки были оценены по достоинству.

Проходя через вращающиеся двери, которые вели в благоуханный, наполненный приглушенными звуками мир «Огилви», Клара думала о том, произойдет ли когда-нибудь то же самое и с ее работами. Вынырнет ли она когда-нибудь из безвестности? Недавно Клара набралась мужества и отдала свои работы новой соседке, Сиси де Пуатье. На этот решительный шаг ее сподвиг случайно услышанный в бистро разговор, в котором Сиси упоминала своего близкого друга Дениса Фортана.

Выставка в монреальской галерее Фортана, которая находилась в престижном районе Утремонт, означала успех и признание. Фортан отбирал только самых лучших, самых актуальных, самых нестандартных и дерзких художников. Кроме того, он был связан с художественными галереями всего мира. Даже, страшно подумать, с Музеем современного искусства в Нью-Йорке. Само название этой Мекки художников приводило Клару в трепет.

Она представила собственный vernissageв галерее Фортана и себя саму, блистающую остроумием, стоящую в окружении не столь успешных художников и ведущих критиков, которые с благоговейным трепетом ловят каждое ее слово. А рядом, чуть в стороне, стоит Питер и с легкой улыбкой наблюдает за ней. Он гордится ею и наконец видит в ней своего собрата-художника.

Кри присела на заснеженные ступеньки школы мисс Эдвардс. На дворе было темно. И так же темно было на душе у Кри. Она сидела, уставившись перед собой невидящим взглядом, и снег постепенно запорашивал ее голову и плечи. Пакет с костюмом снежинки стоял рядом. Туда же она затолкала табель успеваемости.

Сплошные «отлично».

Учителя цокали языками и покачивали головами, сокрушаясь по поводу того, что такой замечательный ум достался столь ущербному существу. Ходячий позор, сказала однажды одна из них, и ее коллеги рассмеялись, сочтя это замечание остроумным. Не смешно было только Кри, которая как раз случайно проходила мимо.

Учителя решили, что Кри серьезно обидел кто-то из соучениц. Ведь должна же была быть причина того, что девочка почти не разговаривает и вообще боится смотреть людям в глаза? Они даже собирались найти виновных, кем бы они ни были, и провести серьезную воспитательную беседу.

Наконец Кри поднялась и, осторожно ступая, поплелась в сторону центра Монреаля. Она шла очень медленно, скользя на обледенелом тротуаре и согнувшись под грузом пакета с почти невыносимо тяжелым шифоновым костюмом снежинки.

Глава 4

Оказавшись внутри, Клара всерьез задумалась над тем, что хуже — вонь, исходившая от несчастного бомжа, или сладковатый аромат десятков различных духов, от которого воздух в универмаге казался вязким. После того как пятое по счету изящное юное создание опрыскало ее из бутылочки, Клара получила ответ на свой вопрос. Невероятный коктейль запахов оскорблял даже ее невзыскательное обоняние.

— Ну наконец-то, — хромающей походкой к ней приближалась Руфь Зардо. — Ты обвешалась пакетами, как базарная торговка. — Женщины расцеловались, и Руфь добавила: — Кроме того, от тебя ужасно воняет.

— Это не от меня, это от Мирны, — заговорщицки прошептала Клара, кивая в сторону стоящей рядом подруги и выразительно поводя носом. Ее совершенно не удивил своеобразный прием, оказанный ей пожилой поэтессой. Разве что Руфь сегодня была значительно приветливее, чем обычно.

— Держи, — сказала она, протягивая Кларе экземпляр своего нового сборника под названием «Я — ЧУДО». — Я даже подпишу его для тебя. Но сначала ты должна заплатить в кассу.

Высокая и статная, опираясь на неизменную трость, Руфь горделивой, несмотря на хромоту, походкой направилась к маленькому столику в углу огромного магазина, за которым ей нужно было сидеть, ожидая, что кто-то из поклонников ее таланта захочет подписать купленную книгу.

Клара отошла к кассе, расплатилась и вернулась к Руфи, чтобы подписать сборник. Все посетители книжного отдела были ей хорошо знакомы. Тут был Габри Дюбуа со своим партнером Оливье Брюле. Крупный, рыхлый Габри явно относился к тем, кто ложкой роет себе могилу, причем делает это с большим удовольствием. В свои тридцать пять он охотно смирился с тем, что больше никогда не будет юным и стройным, а потому наслаждался каждым проглоченным куском. Правда, его сексуальные пристрастия при этом остались неизменными. Стоящий рядом с ним Оливье был красив, изящен и элегантен. В отличие от брюнета Габри, он был блондином. В настоящее время Оливье был занят тем, что огорченно рассматривал снятый с шелковой водолазки тонкий светлый волосок. Было совершенно очевидно, что он бы с радостью заткнул его обратно в безупречную прическу.

Руфь могла бы и не проделывать долгий путь до Монреаля. Единственными, кого заинтересовала презентация, были обитатели Трех Сосен.

— Это пустая трата времени, — сказала она, склонив коротко подстриженную седую голову над книжкой Клары. — Из Монреаля вообще никого не было. Ни единой живой души. Только вы. Хоть бы одна незнакомая рожа. Скукотища!

— Ты как всегда любезна, старая кляча, — парировал Габри, сжимая в своих ручищах две купленные книжки.

— А ты явно пришел не по адресу, — Руфь смерила его взглядом. — Это книжный магазин, — громко произнесла она, чеканя слова. — Сюда приходят люди, которые умеют читать. А тебе самое место в общественной бане.

— Похоже, не только мне, — сказал Габри, выразительно посмотрев на Клару.

— Это не от меня, это от Мирны, — попыталась оправдаться она, но Мирна разговаривала с Эмили Лонгпре в другом конце отдела, и слова Клары прозвучали неубедительно.

— По крайней мере, это благоухание забивает зловоние стихов Руфи, — заметил Габри, демонстративно вытягивая руку с зажатым в ней сборником «Я — ЧУДО».

— Гомик, — огрызнулась Руфь.

— Старая карга, — не смолчал Габри, подмигивая Кларе. — Salut, та chère.

—  Salut, топ amour.А что это за вторая книжка? — поинтересовалась она.

— Ее автор Сиси де Пуатье. Оказывается, наша новая соседка написала книгу.

— Лучше бы она прочитала хотя бы одну, — сказала Руфь.

— Я нашел ее вон там, — Габри показал на корзину для уцененных нераспроданных остатков тиража, в котором белела груда книжек. Руфь презрительно фыркнула, но тут же осеклась, подумав о том, что, возможно, уже через несколько дней сборник ее рафинированных, изысканных стихов тоже окажется в этом литературном гробу, рядом с графоманским бредом Сиси.

Среди жителей деревни, собравшихся в магазине, были и неразлучные Три Грации Трех Сосен: хрупкая и изящная Эмили Лонгпре, со вкусом одетая в облегающую юбку и блузку, с накинутым на плечи шелковым шарфом; девяностолетняя Кей Томпсон, самая старшая из трех подруг, со сморщенным как печеная картофелина лицом и постоянно исходящим от нее запахом «Вейпораба» [15]; и наконец, упитанная рыжеволосая Беатрис Мейер, округлость форм, которой не мог скрыть просторный балахон янтарно-желтого цвета. Шею Матушки Би, как ее обычно называли, украшали массивные бусы, а в руке она держала книгу Сиси де Пуатье. Внезапно она обернулась и взглянула в сторону Клары. Это длилось всего несколько секунд, но даже такого короткого времени оказалось вполне достаточно.

Клара сразу поняла, что Матушку Би обуревает какое-то сильное чувство, хотя и не могла точно определить его природу. Ярость? Страх? Но в том, что Матушку что-то очень сильно взволновало, Клара была абсолютно уверена, хотя та почти мгновенно овладела собой, и ее открытое румяное морщинистое лицо приобрело привычное спокойное и жизнерадостное выражение.

— Ладно, давайте присоединимся к остальным, — опираясь на руку Габри, Руфь тяжело поднялась из-за стола. — Пока мне здесь все равно нечего делать. Как только сюда ринутся полчища поклонников, жаждущих высокой поэзии, я рысью вернусь на свое место.