Имяхранитель - Козаев Азамат - Страница 62

– Все не напрасно ехали, – равнодушно бросил Иван и покосился в окно.

– До чего ж меня интересует, что такое «он есть, и его нет. И жив и мертв», – протянул Огано.

Обломок пожал плечами, а я считала ворон, обдумывая слова Просто. Ой, не все просто с завещанием Просто (милая бумага, я же говорила, что каламбуры еще будут)!

– Что теперь?

– Наведаюсь туда, где видел его в последний раз, – Огано кусал губу и был мрачнее тучи. – Хоть кто-то должен знать, где он сейчас!

Иван молча кивнул. Поезд вез нас обратно в Гелиополис, где мы возьмем небольшую передышку и сообразим, что делать дальше. Тянуть было нежелательно, так как Огано пребывал в самом мрачном расположении духа. Суров, любезен, молчалив. Нескольких дней раздумья слепому хватило за глаза (опять каламбурю), список возможных вариантов продолжения нашей авантюры за эти дни сильно сократился, и, наконец, на руках у Огано остался лишь один адрес.

– Это в Пелопократосе. Там живет, или, по крайней мере, жил человек, некогда считавший предателя другом.

– Почему мы сразу не поехали туда? – удивилась я. – Живой человек гораздо надежнее, чем призрачная запись в архиве!

– Живой человек гораздо надежнее, но вместе с тем гораздо опаснее. – Иван растолковал мне прописную истину, как учитель злостной прогульщице.

Пелопократос расположен недалеко от Гелиополиса. Городок не большой и не маленький, более спокойный, чем шумный. Бывала я там. Его облюбовали чиновники средней руки, крупные торговцы и отставные офицеры, те, что по выслуге лет оставили службу в гвардии, полиции, жандармерии, морской патрульной службе. Здесь имеется превосходный курорт на водах, целебные грязи и чудный воздух, каковой бывает лишь там, где равнина соседствует с горами. Дома мы пробыли не более суток. По линзе Иван заказал билеты на дилижанс, через час посыльный мальчишка принес заказ, и нам осталось лишь собраться. Милая бумага, за этот месяц я стала заядлой путешественницей, ибо ничем иным практически не занималась. Весь смысл моего существования последнее время составляли поддержание чистоты на палубе и в кубрике, бесконечные сборы и переезды с места на место. Да, чуть не забыла – посильная помощь в ликвидации пиратов теперь также входит в круг моих интересов. Меняем один походный баул на другой (за время моего отсутствия знаменитая Миола Фиораванта представила новую коллекцию дорожных костюмов и сумок, и я не устояла), старый дорожный костюм отправляется в чистку, его место занимает новый, и мы трогаемся в путь. Мужчины облачены в старые одежды, по-видимому, у них это не считается моветоном. Касательно слепого загадывать не берусь, но с Иваном придется что-то делать. Дважды подряд один и тот же дорожный костюм он больше не наденет.

Что самое удивительное – в эпицентре сборочной суеты я умудряюсь летописать!

Пелопократос. Приехали, стало быть. Общим собранием решили остановиться в гостинице на водах, а раз так, грязевые и водные процедуры будут очень кстати. Нам с Иваном номер достался большой и светлый, хотя не такой светлый, как комнаты в доме Просто. Прежде чем войти, я несколько секунд стояла перед дверью и не решалась переступить порог. Сама не знаю, чего ждала. А вдруг комнаты окажутся еще более невероятными, чем у старика? Может быть, здешний архитектор заглянул в будущее, еще более отдаленное, чем будущее старика Просто? И какими тогда окажутся комната и окна? Треугольными? Или их не будет вовсе? Сама себя не пойму – обрадовалась я, увидев привычный интерьер, или испустила еле слышный вздох разочарования? Иван критично ухмыльнулся и покачал головой. Старик Просто остался непревзойденным по заглядыванию в будущее.

Несколько дней мужчины отдали мне. Позволили пригладить перышки и просто отдохнуть от сумасшедшего ритма последнего времени. Я отмокала в бассейне с минеральной водой, а Иван и Огано бродили по городу в поисках своего таинственного N. И однажды вечером по их напряженным лицам я поняла, что незнакомец, могущий пролить свет на ту давнюю историю, найден.

– Утро вечера мудренее, – решил слепой, коротко кивнул и удалился к себе.

Держу пари на что угодно, сквозь неплотно прикрытую дверь его номера в тот вечер можно было слышать тонкий скрежет металла об оселок. Иван тоже слышал, но по своему обыкновению лишь повел бровями и промолчал. Кремень!

Одно слово – обломок!

А утром случилось нечто такое, чему у меня нет слов. Я просто лишилась дара речи. Хорошо, что не поседела. Во всяком случае, способность связно говорить меня на несколько часов оставила. Мы уже подходили к искомому дому на тихой зеленой улочке, когда Огано вдруг замер. Иван, ушедший вперед, в изумлении остановился, а я… я лишь приложила руки ко рту в немом крике, когда слепой вытащил из трости длинный узкий клинок.

Обломок молча вздернул брови, когда наш спутник, потусторонне улыбаясь, вымолвил, как мне показалось, совершенную чушь:

– Я нашел своего злого гения. Долгие годы на острове день за днем я воображал нашу встречу, но даже представить не мог, что все окажется так просто. Просто и нелепо. Я нашел тебя, Иван. Я нашел тебя.

Слепой, точно водомерка, невесомо скользнул к Ивану, и обоюдоострый клинок затрепетал в каком-нибудь волоске от горла обломка.

– Ничего не понимаю, – Иван ронял слова гулким стылым голосом, и от недобрых предчувствий я похолодела. – Что за глупости, Огано?

– Признаюсь, многого в жизни не понимаю, но одно готов отстаивать даже в одиночку против тысячи – у Фанеса странное чувство юмора. Делить душный трюм, спина к спине драться с пиратами, хлебать жуткую баланду из одной миски, и все лишь для того, чтобы в конце концов оказалось, что из плена меня освободил тот, по чьей милости я в плен попал. Иван, тот гнусный подонок, чьей крови я жаждал последние десять лет, – ты, и клянусь, меня не остановит ничто.

Говори он горячечно, с пылом оскобленного самолюбия, было бы не так страшно. Но, милая бумага, я даже восклицательных знаков не поставила после тирады Огано! И это вовсе не преувеличение! Какое счастье, что пустынная улочка в этот момент ожила: с противоположной стороны въехал экипаж, сзади по брусчатке застучали каблуки, и Иван, предупреждая нервную вспышку слепого, внятно проговорил:

– Убери шпагу. Обещаю, что не скроюсь. Мне и самому интересно.

Огано молча убрал клинок, оглядел улицу в обе стороны и усмехнулся.

– Порой мне казалось, что я ошибаюсь. Ты ведь и шагу не сделаешь в сторону от пропасти, если кто-нибудь подумает, будто на этот шаг тебя сподвиг испуг или жажда жизни. Но я не ошибаюсь. Это именно ты.

– Завтра на рассвете. В грушевой роще, что в пяти километрах от города. – Иван не мигая, смотрел на Огано и чеканил слова, будто имперский глашатай. – Полагаю, клинки?

– Да, клинки.

– Вернемся в гостиницу. А по пути разъяснишь зигзаги своей прозорливой мысли.

Слепой отрешенно кивнул, и мы, словно троица закадычных друзей, не спеша двинулись в обратный путь.

– Да, я не был образцовым гвардейцем, – усмехнулся Огано на пути в гостиницу. – Но гораздо большим прегрешением против чести воина всегда считал безразличие и глупое солдафонство. «Есть», «Так точно», «Никак нет» – вот формулы бездумного равнодушия и готовности исполнить самый нелепый приказ. Да, мне не нравился тогда и не нравится сейчас пустозвон на троне, но это говорит лишь о том, что на плечах у меня не просто корчага под каской, а голова. Как водится, нескольких неравнодушных людей с горячим желанием что-то изменить оказывается достаточно. Нас троих спаяла цель, призрачная цель наставить нашу многострадальную Родину на путь процветания и блага, избавив народ от ничтожества на троне.

– Звучит, – усмехнулся Иван и кивнул. – Кругло, ровно, гладко. Часом, не манифест цитируешь, дражайший Огано? Очень похоже. Ни разу не споткнулся.