Имяхранитель - Козаев Азамат - Страница 58

– Точно так же, будучи абсолютно здоровым, чувствуешь себя в больничной палате в компании с подагриками, – буркнул Огано. – Я слышал от пиратов, что теперь делают пенсне с темными стеклами, это правда?

Мужчины как по команде повернулись в мою сторону. Конечно, я общаюсь с модистками более плотно, чем они, и о таких вещах, как им кажется, должна знать неизмеримо больше. Я и знаю.

– Да, действительно, в этом сезоне солнцезащитные пенсне входят в моду. Мы подберем вам подходящее.

– А длинные волосы и борода в моду не входят? – Огано смущенно улыбнулся. – Привык я к ним. Будто прилюдно разденусь, если укорочу.

– Я знаю отличного парикмахера, подравняем вашу растительность в лучшем виде. Пожалуй, костюм для верховой езды с черными вельветовыми лацканами подойдет. И обойдемся без галстука. Нестрогий шейный платок – то, что нужно.

– И ты решился бежать. Как ты бежал? На лодке или на плоту? – Иван вернул разговор в старое русло, к побегу Огано с острова Призрения.

– На плоту.

– Ты рисковал.

– Я рисковал подохнуть на том забытом куске суши, так больше и не почувствовав себя человеком! – отчеканил слепец. – Риск куда больший и куда менее приятный.

– Что было дальше? Ты ушел далеко в море и стал ждать счастливого случая?

– Да. Я надеялся, что меня подберет какое-нибудь торговое судно. Так оно и случилось. Меня подобрал сухогруз, капитану и команде я поведал трогательный рассказ о кораблекрушении, а глаза все это время прикрывал космами, но потом…

– Потом пираты.

– Да. Я был вне себя. Но поначалу меня не приняли в расчет. Закрыли глаза, как на слепого. Смешно звучит: закрыли глаза на слепого. Когда они пришли в себя, трое из них уже не подавали признаков жизни.

– Чем?

– Саблей. Вырвал у кого-то из рук. Четвертый успел схватиться за клинок, но ему это не слишком помогло.

– Что остановило триумфальный путь по трупам? Молния? Это была штормовая ночь?

– Да. Но откуда…

– Когда бьет молния, ты по-настоящему слепнешь. Она смазывает всю картинку, штрихи размывает, очертания предметов тонут во вспышке света. Так человек слепнет, глядя на солнце. В грозу ты путаешь масти карт и номера бочонков лото.

Огано ухмыльнулся и угрюмо тряхнул головой.

– А теперь давай спросим друг друга о том, о чем должны были спросить уже давно, но делали вид, что это не так важно. – Иван решительно качнул челюстью туда-сюда.

Слепец согласно кивнул и уставился на обломка. Милая бумага, о чем они? О чем они должны друг друга спросить? Что общего у людей, которые никогда прежде не встречались и впервые увиделись только в плену? Разве только умение ходить по трупам? Оба чрезвычайно ловко избавляют других от пустых сомнений, причем сомнения удаляют вместе с головой.

– Сдается, у нас были одни и те же учителя, – Огано пристально вглядывался в лицо Ивана, а мне до жути загорелось узнать, как именно он нас видит? Как горячие сгустки пламени? Или как светлые штрихи на черном фоне? А может быть, наоборот, черными пятнами на желтом фоне, как шкуры леопардов и ягуаров?

Иван вернул тяжелый взгляд слепцу и медленно двинул челюстью.

– Возможно. Если бы за потерю памяти ссылали на остров Призрения, мы встретились бы там несколько лет назад. Впрочем, Коллегия еще может отыграть назад и признать потерю Имени физическим уродством.

Огано понимающе кивнул.

– Значит, ты не помнишь свою alma mater?

Иван медленно покачал головой, и стоило Огано открыть рот, приложил к губам палец.

– И, по всему сужу, не горишь желанием вспомнить, – после короткой паузы бросил мой гость.

– Я неплохо устроился в новой для себя жизни, обзавелся свежими воспоминаниями, и мне не хочется опять начинать все сначала. К тому же в одну и ту же реку нельзя войти дважды.

Слепой усмехнулся.

– По крайней мере, теперь ясно, почему у пиратов ничего не вышло.

– Я рад, что хоть кому-то что-то ясно. Не зная своего прошлого, сам себе представляюсь полубогом, – усмехнулся обломок. – Все знаю, все умею, прошлого нет, может быть, я вечен?

Завидую! Он еще шутит!

– Вечен? Вполне может быть, – сказал Огано. – Если и дальше сохранишь свое прошлое в тумане. А впрочем, ты прав. Твоей alma mater вполне могла быть и полиция, и охранка, и морская инспекция. Ты мог быть инструктором по фехтованию и борьбе, профессиональным бойцом, участвовать в боях за деньги; ты даже можешь оказаться пиратом, удалившимся на покой. В последнем случае судьба сыграла бы с тобой злую шутку. Не бери в голову, несу всякую чушь.

– Постараюсь. – Иван горько усмехнулся. – А когда мне все надоест, теперешняя жизнь опреснеет, станет предсказуема и скучна, я ударюсь в воспоминания и верну себе прошлое. Новизна ощущений гарантируется.

– В отличие от тебя, я всеми силами стараюсь вернуться в прошлое. И впервые за столько лет оно в каком-нибудь шаге от меня. Я кое-кому крупно задолжал. Кроме того, за годы беспечного прозябания на острове Призрения на должок набежали изрядные проценты.

Иван понимающе усмехнулся.

– И, очевидно, долг не подлежит списанию, если ради взаиморасчетов пришлось бежать с острова?!

Слепец крепко сжал зубы, так, что на скулах вздулись желваки, и упрямо тряхнул космами.

– На остров Призрения отправили только половину меня. Вторая половина отмерла тем злополучным вечером. Меня рассекли надвое прямо по сердцу.

– Друг? Девушка?

– Друг.

– Предал?

– Предал. Сейчас я уже не знаю, прав ли был тогда, но он не имел права раскрывать наше инкогнито!

Иван молчал, молчала и я. Если захочет, Огано расскажет сам. Но перед тем, как слепец принял решение, Иван коротко буркнул:

– Что бы ты ни решил, можешь на нас рассчитывать. Вот Мария не любит крыс, я не люблю подлецов, правда, у нас много общего?

И хитро взглянул на меня. Мамочка, мамочка, что он хочет сказать?! Милая бумага, обломок женится на мне? И ведь придется показывать его маме и отцу. Ужас! Неужели это признание в любви? Такое же молниеносное и незаметное, как рассечение острой саблей? В чем, в чем, а в этом Иван, как выяснилось, большой мастер.

– Прошло много лет, – Иван задумчиво скреб подбородок. – Время могло решить все по-своему. Твоего злого гения вполне может не быть на белом свете.

Огано усмехнулся и решительно помотал головой.

– Такие, как он, живучи. Сродни тараканам. Переживут всех и вся. Уверен, он еще коптит небо.

– Как ты собираешься его найти?

– Есть одно волшебное местечко, где все про всех знают. Мы не опоздаем?

Тряский конный экипаж вез нас на вокзал, откуда поезд умчит в Акриотерм, что расположен неподалеку от Киликии, чуть севернее.

– Нет, не опоздаем. Подъедем точно к отправлению. А что есть в Акриотерме?

– Городишко небольшой, даже крошечный. – Слепой мечтательно улыбнулся, очевидно, нахлынули приятные воспоминания. – В Акриотерме располагался в годы моей свободы центральный архив Коллегии гражданских уложений, куда, наверное, по сию пору стекаются сведения обо всех гражданах на имперской службе. Надеюсь, он и сейчас там. Попробую справиться в архиве.

– Это не вызовет подозрений? – встряла я с репликой, которая показалась мне чрезвычайно важной. В кои-то веки ляпнула что-то действительно значимое (по крайней мере, милая бумага, так мне показалась). – На каком основании тебе дадут эти сведения?

– У нас есть время придумать основания. Ведь езды больше суток.

Иван промолчал. Подъехали к вокзалу. Огано смотрелся очень элегантно в черном костюме для верховой езды, с вельветовыми клиньями по бокам, а длинные волосы вкупе с клетчатым кепи с большим козырьком сообщали его впалым щекам под густой бородой весьма романтичный вид. А уж о черном солнцезащитном пенсне и вовсе говорить не приходится. Хоть сейчас выставляй этого красавца в салоне модистки по мужскому костюму в качестве модели. Носильщик снес наши баулы в вагон, и до самого отхода поезда мы размещались, рассаживались, распаковывались, в общем, обживались. Для Огано выкупили целое купе, что было не лишено смысла – попутчики, а с ними дурацкие вопросы сейчас были очень некстати.