Имяхранитель - Козаев Азамат - Страница 31

ЦАРЬ, ЦАРЕВИЧ…

Дверной колоколец разразился ушераздирающим перезвоном требовательно и даже нагло. Иван потер виски, приоткрыл один глаз и нехотя покосился в сторону двери. Поза, пленившая обломка, резкие движения не поощряла категорически. Откинувшись на спинку стула, Иван упокоил ноги на подоконнике, – а в общем и целом имел место философический эквилибр у открытого окна. С минуту колоколец бесновался, затем поунялся, осип и перешел на жалобное повизгивание.

– И был он славный эконом, то есть умел судить о том… – тоскливо пробормотал Иван, запрокинув голову.

Гекконы на потолке выдержали исполненное молчание, предоставив хозяину полную свободу действий. Даже не покосились вниз. Между тем вставать Ивану не хотелось до ломоты в костях. Добро бы, дело ограничилось просто ленью. Ко всему прочему, как говорят виноделы, сок подпустила усталость. И то, к слову сказать, – почти дюжина визитеров за день! С каждым побеседуй, каждому загляни в глаза, каждому пожми руку да самолично выпроводи. Не с улицы напросились, сам звал. Двенадцатый, аккурат к полной дюжине, ломился в дверь как раз сейчас.

Иван собрал волю в кулак, резко сдернул ноги с подоконника, уже стоя подхватил падающий стул и рявкнул в сторону двери:

– Минуточку! Я голый! Одеваюсь!

На самом деле даже не покосился в сторону платяного шкафа, благо с самого утра пребывал одетым по обыкновению в просторные полотняные брюки и тонкую льняную рубаху. Прислушался, не ушел ли настырный двенадцатый и, лишь приняв неизбежное, поплелся открывать.

– Добрый вечер, – в дверях приветливо улыбался круглощекий господин средних лет, телесной округлостью весьма похожий на колобок. – Могу ли я видеть многоуважаемого эвпатрида…

– Язык не сломайте, – буркнул Иван, сторонясь и пропуская посетителя. – По объявлению?

– Да, извольте убедиться сами. – «Колобок» отгородился газетным листком, где черным по белому сообщалось, что некоему Ивану потребовались услуги финансового консультанта.

– Уже видел. Аж в одиннадцати экземплярах. Проходите.

Круглощекий, отдав газету, будто входной билет, юркнул внутрь, чем-то и впрямь похожий на колобка. Не вошел, а вкатился, стрельнул глазками туда-сюда и нерешительно замер посреди комнаты.

– Предупреждаю: дело к вечеру, я устал от посетителей. Потому острить буду крупной формой и не всегда впопад. Что поделаешь, все мы немножко лошади. Кофе кончился, стулья – нет. Выбирайте любой.

Жест имяхранителя круглощекий истолковал в самом удобном для себя смысле. Занял ближайший стул, положил на колени видавший виды кожаный саквояж и сверху пристроил беспокойные руки. Возникшую паузу гость почел за намек, робко откашлялся и, наконец, нарушил тишину:

– Позвольте представиться, меня зовут Якко Волт. В моем активе Колледж Великого князя Андреаса Ромаса и Киликийская финандотура. Благоволите взглянуть на дипломы. Я верой и правдой служил нанимателям тридцать лет и вот теперь…

«…оказался на улице. Подросли молодые финансовые хищники и вошли в силу, а мои зубы стерлись и основательно проредились. Глаза ослабли, ноги растряслись, хвост упал…» – Иван мысленно продолжил за Волтом скорбное перечисление и не сдержал печального вздоха. Да, все мы немножко лошади. Господина финансового колобка стало чуточку жалко.

– …рад предложить свои услуги столь широко известному представителю благороднейшей из профессий.

Речь колобка лилась полноводным ровным потоком. Будто струя из фонтана на площади перед городским судом – без перебоев и брызг. Между тем глаза финконсульта жили своей особенной жизнью, беспокойной и нервической против гладкой речи. Несколько раз взгляд круглощекого обежал комнату, задержался на гекконах, на портале лифта и, будто споткнувшись, остановился на стопке «Вестника Гелиополиса». Одиннадцать экземпляров с объявлением о вакансии могли означать что угодно. Если верить слухам, гуляющим в городе, этот имяхранитель – личность престранная. Мог принять на работу первого встречного, мог тянуть с решением до последнего претендента. Мог, в конце концов, махнуть на все рукой и послать соискателей в преисподнюю, всех до единого.

– Колледж говорите? Финандотура? – Иван поджал губы. Колледж, основанный великим князем Андреасом Ромасом двести лет назад, учреждение настолько же авторитетное, насколько древнее. Как, впрочем, и финандотура. Что называется, «извольте любить и жаловать!»

– Именно! – Волт истово закивал. – Осмелюсь обратить внимание на рекомендательные письма и отзывы с прежних мест работы. Решительно все наниматели остались мною довольны. А что сменил множество домов – так ведь ничто не стоит на месте. «Я меняю работу – следовательно, существую». Не так ли, уважаемый эв?

– Ну да, – кивнул Иван, соглашаясь. – Жизнь идет вперед, и мы с нею. Стало быть, в вашу пользу говорят огромный опыт и неистощимое усердие?

– Отмечу без ложной скромности, – финконсульт просиял и сделался окончательно похож на румяный круглобокий каравай, – у моих подопечных никогда не возникало трений с имперской мытной канцелярией. Ни-ког-да!

– Что особенно ценно именно сейчас.

Иван мрачно покосился в распахнутое окно. Если верить поэтам, теплый, бархатный вечер навевал негу умиротворения… да вот беда, навеять никак не мог. Когда неспокойно в империи, неспокойно и на душе.

– Нынешние разброд и шатания чрезвычайно дорого обойдутся имперской казне, не находите? – спросил он.

– Уже обещанным образом шутите? – Улыбку будто стерли с губ Волта. Финконсульт враз утерял благодушие, подобрался и стал бел, как некрашеное полотно. – Крупноформатно и не размениваясь на мелочи?

– На вас лица нет, уважаемый Якко, – усмехнулся Иван и покачал головой. – Болезнь императора – еще не конец света. Нынешний, Василий XVIII, не первый раз общается с Костлявой. У государя входит в привычку раз в несколько лет смертельно хворать.

– А… а… а что тогда конец света?

– Муки выбора, – развел руками имяхранитель. – Увы, перед нами как раз тот случай, когда широкий ассортимент идет лишь во вред.

– Но император еще не…

– Вот именно! А хотите знать, сколько я, гражданин бесконечно далекий от дворцовых хитросплетений, насчитал кандидатов на трон?

Волт испуганно кивнул.

– Четыре! Четыре человека. Как человек неглупый, подскажите, куда в первую голову протянут руки загребущие претенденты на императорскую корону?

– Полагаю, в казну.

– Вы знали! – мрачно сострил Иван и взглянул на финконсульта исподлобья. – И, конечно, денег на всех не хватит. Где их брать?

– Полагаю, у вас, – печально протянул Волт и тут же поправился. – То есть, у нас. У простых граждан.

– Не так давно меня посетили господа из имперской мытной канцелярии, – ухмыльнулся имяхранитель. – Предложили озаботиться благосостоянием государства. Им стало известно, что я имею некоторый доход.

– Личность вы широко известная, стоит ли удивляться?

– Удивляться стоит тому, что вспомнил обо мне не кто-нибудь, а имперский финансовый советник второго ранга. Полноименный, ноктиса которого я месяц назад буквально вырвал из пасти горгов. Расплатился со мной… И вскоре прислал своих клевретов взыскать налог с дохода. За хорошие деньги продам мытной канцелярии летучий девиз: «Заплати налоги и спи спокойно».

– Высочайший образец служащего, – потупив глаза, изрек Волт. – Честен, верен, предан.

– Не ворует, – подсказал Иван и покосился на соискателя. – Вы полагаете, не ворует?

– Н-н-не могу знать, – смешался Волт, нервно кусая губы.

– А вы? – буднично изрек Иван. – Поди, воруете по-малому? Ну, признайтесь!

Волт побагровел, тяжело задышал, заерзал на стуле и нервно ослабил узел галстука.