1812. Обрученные грозой - Юрьева Екатерина - Страница 54

— Вас притягивает экзотика? Восток, Вест-Индия или…

— Я бы очень хотела увидеть Европу, но все эти годы там идет война, и даже во время перемирий я так и не решилась туда поехать.

Тут ее прервали, поскольку прибыло сообщение от эскадрона, оставленного следить за передвижениями противника.

— Французский авангард пытался переправиться через реку, но отступил после небольшой стычки с моим отрядом, — сообщил ей Палевский и повернулся к подъехавшему офицеру. Тот просил дозволения отправиться со своими солдатами на помощь заградительному эскадрону.

— К вечеру их сменят казаки, — сказал генерал. — Вы продолжаете отступать вместе с корпусом.

Офицер пытался уговорить его изменить решение, но Палевский был непреклонен и, едва тот удалился, сказал Докки:

— Подполковник славится своей неустрашимостью, но все его стратегические и тактические способности ограничиваются приказом «Вперед!». Ежели его отправить сторожить французов, он на них тут же и нападет. Дерзость похвальна в бою, но когда она заменяет рассудок, то становится опасной и бессмысленной. Хорошо, мне прислали казаков — я просил о том командующего. От них ничего на свете укрыться не может: везде все высмотрят, обо всем дадут знать, да и дерутся необыкновенно.

— Ваше превосходительство! — на тропинке появился адъютант Матвеев, ведя в поводу оседланную крупную вороную кобылу. — Прибыл нарочный. Вас срочно вызывают.

Палевский спешился с усталого гнедого и без всякого усилия вскочил в седло свежей лошади.

«Все-то он может и все умеет», — подумала Докки, следя за ним восхищенными глазами.

Тем временем Матвеев увел гнедого, а Палевский обратился к Докки.

— Мне надобно ехать в штаб армии, — сказал он. — Вас сопроводят до моста через Двину и переправят на тот берег. Я постараюсь вернуться скорее, чтобы успеть попрощаться с вами, но все может быть.

Он взял руку Докки и прикоснулся губами к ее запястью. Она даже не успела почувствовать его поцелуй, как Палевский уже мчался вперед и вскоре исчез из виду, а к ней подъехал адъютант и предложил следовать за ним.

— Куда орел подевался? — спросил Афанасьич, поспешив занять освободившееся место подле своей барыни. Впереди них ехал Матвеев с младшим офицером; стременные и выделенный для баронессы эскорт из десятка солдат следовали сзади.

— Вызвали к начальству, — рассеянно ответила Докки, погрузившись в собственные думы.

Сомнения и неуверенность, мучительное беспокойство и боль расставания — все вновь ожило в ней после внезапного отъезда Палевского. Только что ей казалось, что у них есть время, как оно неожиданно истекло, и многое между ними так и осталось упущенным и недосказанным. Докки корила себя, что не воспользовалась в полной мере, не оценила и не насладилась непредвиденным подарком судьбы — этой встречей с Палевским, так быстро закончившейся. Хотя генерал и проявил к ней явный интерес, а его забота и внимание позволяли надеяться, что она перестала быть для него «ледяной баронессой», ради тщеславия и корысти разбивающей чужие сердца, ей хотелось мечтать о большем. О том, что было несбыточно — сейчас и потом.

«Ну и что, — говорила она себе, — что из того, если мы обнаружили общие интересы, если нам есть о чем поговорить, если мы иногда понимаем друг друга с полуслова? Я чувствую, что нравлюсь ему, но тем больнее осознавать, что счастье могло бы улыбнуться, не будь оно невозможно по очень многим причинам».

Афанасьич более не задавал ей вопросов, замолчал, и Докки была ему за это благодарна. Она не сомневалась, что он знает о ее чувствах к Палевскому — угадал их еще в Вильне, получил им подтверждение в Залужном, когда она так тяжело переживала разлуку с графом, а сегодня в них окончательно убедился. Мрачный вид слуги, его задумчивость и непривычно беспокойное выражение глаз — все указывало на то, что он понимает ее страдания и сам мучается из-за невозможности взять на себя хотя бы часть ее боли или облегчить ее.

Напрасно она всматривалась в проезжающих по дороге всадников, каждый раз надеясь, что один из них окажется Палевским. Он так и не появился ни на пути следования корпуса, ни когда сопровождающие их офицеры свернули влево на дорогу, ведущую к мосту. Докки то и дело будто невзначай оглядывалась, но в конце концов была вынуждена смириться с тем, что граф уже не появится.

На закате они добрались до переправы, где увидели лишь останки недавно сожженного моста. Матвеев в замешательстве посмотрел на обуглившиеся опоры и вытащил из планшета карту.

— Следующий мост выше по течению, примерно в десяти верстах отсюда, — он задумался, изучая по карте дороги, туда ведущие.

Докки похлопала по шее измученную Дольку.

— Наши лошади не смогут сегодня пройти еще десять верст, — тихо сказала она Афанасьичу, встревоженная неожиданным препятствием на пути. Здесь, в безлюдье, она чувствовала себя крайне неуверенно.

«Все было бы по-другому, будь рядом Палевский, — затосковала Докки. — Он-то всегда придумает выход из любого, даже самого неприятного и опасного положения. Такой сильный, такой надежный…»

— Посмотрим, — хмуро ответил Афанасьич. — Не дойдут — остановимся где по дороге. Французы вроде далече остались.

Докки представила себе, как они ночуют на сырой земле в лесу, и ей стало совсем не по себе.

— Придумаем что-нибудь, — Афанасьич обернулся на дорогу, по которой они приехали.

— Считай, дела все наши разрешены, — вдруг сказал он и кивнул назад.

Докки повернула голову и увидела всадников, во весь опор скачущих в их сторону. Среди них — она не сразу поверила своим глазам — был Палевский. Сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди, она даже не пыталась сдерживать радость.

— О, это он! — прошептала Докки, генерал махнул рукой своей свите, офицеры придержали лошадей, а он поспешил к ней.

— Не гадала уж вас увидеть, — сказала Докки, чуть задохнувшись от переполнившего ее ощущения счастья.

— Ежели я говорю, что постараюсь, то я очень стараюсь, — взгляд его лучился улыбкой.

— Не мог же я расстаться с вами, не попрощавшись как следует, — тихо добавил он, так выразительно посмотрев на ее губы, будто собирался поцеловать ее, как тогда, в роще.

Докки часто вспоминала тот их единственный поцелуй, не раз мечтала вновь оказаться в его объятиях и почувствовать его губы на своих губах, и теперь внутри у нее все задрожало при мысли, что он хочет того же. Она вспыхнула и невольно оглянулась на Афанасьича, который усердно рассматривал останки моста. Палевский же, внимательно за ней наблюдающий, довольно хмыкнул, сжал и отпустил ее руку и посмотрел на реку.

— Балбесы, — беззлобно, но с некой досадой в голосе сказал он. — Должны были сохранить часть мостов для армейских надобностей, а сожгли почти все. Особенно отличился один из флигель-адъютантов государя, которому было поручено в случае необходимости истребить переправы. Пылая усердием, он поспешил исполнить задание, умудрившись сжечь не только мосты, но и провиантские магазины во всей округе, тогда как французов здесь еще не было и близко. Интересно, где государь находит этих остолопов?

— Вероятно, ему нравится окружать себя усердными исполнителями, — смеясь, предположила Докки, которую уже не страшило ни отсутствие моста, ни прочие затруднения. Рядом с ней находился Палевский, и все остальное было уже неважно.

— И красноречивыми, — добавил он. — Поскольку, убежден, каждому своему поступку они умеют придать красивую наружность и доказать, что все, ими сделанное, имело все основания быть сделанным именно так, а никак иначе.

Палевский развернул свою лошадь и жестом пригласил Докки ехать с ним.

— Тут недалеко до квартиры, которую для меня обустроили, — сказал он. — Барская усадьба, оставленная владельцами. Не все успели вывезти, так что можно будет переночевать с некоторыми удобствами. Вы еле держитесь, устали, — в голосе его прозвучала нежность, которая растрогала Докки и придала ей сил.