1812. Обрученные грозой - Юрьева Екатерина - Страница 110

— Чьи же знаки внимания, по вашему мнению, я могу себе позволить принимать? — рассеянно поинтересовалась Докки. Она увидела, что Палевский тоже танцует — но не с Надин, а с графиней Мусиной, хозяйкой бала.

— Хм, — Вольдемар задумался. — Разумеется, мои — как вашего преданного друга и близкого знакомого семьи, также других господ, чей вес в обществе, положение могут быть гарантами самого почтительного отношения к дамам. Генерал Палевский, конечно, прославленный воитель, пользуется доверием самого государя-императора, но, к сожалению, его высокопревосходительство не обладает в достаточной степени светскими манерами и известен некоторым легкомыслием в обращениях с женщинами, как верно заметила недавно в беседе со мной Мария Семеновна.

Докки мысленно усмехнулась: Мари заговорила бы совсем по-другому, начни Палевский ухаживать за ее дочерью.

— Мне кажется, у вас много общего с моей кузиной, — как бы невзначай сказала она. — Вы оба рассудительны, последовательны в своих желаниях и действиях, а главное, прекрасно друг друга понимаете.

Вольдемар кивнул с самым глубокомысленным видом.

— Должна заметить, Мари восхищается вашим глубоким пониманием жизни, здравым смыслом, ответственным подходом к службе и карьере, надежностью и организованностью в житейских делах, — с воодушевлением продолжила Докки.

Ламбургу явно пришлись по душе ее слова, и стоило поглубже закинуть крючок.

— Кузине от мужа достался дом, который приносит неплохой доход — знаете, собственность в Петербурге с каждым годом дорожает, — добавила она, зная, что Вольдемар снимает квартиру, не имея возможности приобрести жилье. Конечно, доходы Мари, как и ее дом, не могли сравняться с особняком и состоянием самой Докки, но и средства кузины могли представлять в глазах Ламбурга весьма лакомый кусочек.

— У Марии Семеновны на выданье дочь, — подумав, сказал Вольдемар. — Расходы на выходы в общество, на приданое…

— Не слишком большие, а Мари очень экономна, — покривила душой Докки. — Приданое давно собрано, осталось только подыскать жениха. За Ириной сейчас ухаживает капитан Свирягин — у него весьма влиятельные родственники, да и наследство неплохое… Так и Мари сможет обрести выгодное положение в свете.

— Вы правы, да-с, — согласился Вольдемар. — Удачное замужество может открыть двери…

Он посмотрел на Мари, сидевшую в обществе Жадовой и еще нескольких матрон. Та заметила, что Ламбург на нее смотрит, и послала ему нежную улыбку. Вольдемар кашлянул.

— У меня есть билеты на музыкальный вечер, — начал он.

— Уверена, Мари с удовольствием бы его посетила — она так любит музыку, — быстро сказала Докки. — А я, к сожалению, в ближайшее время уезжаю из Петербурга.

— Как уезжаете?! — заволновался Вольдемар.

— О, вы знаете, Залужное под французами, — Докки сделала скорбное лицо. — Из-за войны столько проблем! Мне придется поехать в новгородское имение и попытаться навести порядок, иначе… Ах, все может быть!

Вольдемар пораженно уставился на «ma cherie Евдокию Васильевну».

— Не могу поверить, что у вас такие проблемы, — промямлил он. — Ваше состояние…

— Увы, от него мало что осталось, — Докки решила быть последовательной. — Мне пришлось сократить помощь родным… перебираться в деревню. Так что вернусь в Петербург я нескоро — может быть, только весной, а то и будущей осенью.

— Осенью, — обескураженно повторил Вольдемар. — Но как же я, ваш преданный друг?

— Общество Мари скрасит для вас мое отсутствие. Она будет счастлива стать вашим другом, — твердо сказала Докки.

— Пожалуй, я сейчас же… после этого танца приглашу ее на концерт, — решился Вольдемар.

— Она с удовольствием станет вашей спутницей на этот вечер и… на последующие, — с пониманием улыбнулась ему Докки.

Расставшись с Вольдемаром, она была настигнута Мари, но ловко избежала разговора с ней, направив ее к Ламбургу, а сама отправилась в буфет, чтобы выпить глоток-другой чего-нибудь прохладного перед контрдансом, который ей предстояло танцевать с Палевским. Но едва она взяла с подноса бокал с лимонадом, как к ней подошел князь Рогозин.

— Вы прекрасно выглядите, — он окинул ее привычно-дерзким раздевающим взглядом, одним из тех, которые так ее раздражали в бытность его за ней ухаживаний.

— Позвольте пригласить вас на контрданс, милая баронесса.

— Простите, я уже ангажирована.

— Тогда котильон? Только не говорите мне, что вы…

— К сожалению, — сказала Докки, надеясь, что теперь он отойдет, но князь подался к ней, схватил ее руку и горячо прошептал:

— Вы отказывали мне, но приняли ухаживания Палевского! Чем он лучше меня? Неужто и вы не смогли устоять перед его геройским ореолом?

— Не говорите глупостей, — Докки попыталась высвободить руку, но он еще крепче сжал ее. Она дотянулась до ближайшего столика и свободной рукой поставила на него недопитый бокал, уповая только, что со стороны эта сцена представляет собой обычный разговор.

— Вы же понимаете, что он скоро уедет и оставит вас? — не унимался Рогозин. По блеску глаз и раскрасневшемуся лицу князя было видно, что он выпил слишком много шампанского.

— В любом случае, к вам это не имеет никакого отношения, — умиротворяющим голосом сказала Докки и даже попыталась улыбнуться, не забывая, что за ними наблюдают находившиеся в комнате люди.

— Не имеет?! — фыркнул он. — А ведь я не просто ухаживал за вами — я предлагал вам стать моей женой…

— Но ваше предложение, судя по всему, не было принято, — раздался рядом холодный голос Палевского.

Докки вздрогнула и наконец сумела выхватить свою руку из цепких пальцев Рогозина, чувствуя себя девчонкой, застигнутой за запретным занятием.

«Что он подумает?! — вспыхнула она, оборачиваясь к Палевскому. — Он заставал меня то со Швайгеном, теперь — с Рогозиным… Нет, он не должен ревновать меня!»

— Madame la baronne, — лицо Палевского ничего не выражало, но в глазах горел опасный огонек. — Позвольте проводить вас в залу — объявили наш танец.

Докки взяла его под локоть, князь что-то пробормотал и скрылся, определенно предпочитая не связываться с генералом.

— Рогозин — ваш давний приятель? — поинтересовался Палевский.

— Не приятель — просто знакомый, — Докки вспомнился рассказ Думской, как некогда Палевский разорвал все отношения с девушкой, за которой ухаживал.

— Просто знакомый, — повторила она, надеясь, что он не заподозрит ее в намеренно подстроенной сцене, и искоса взглянула на него, пока они шли к выстраивающимся на следующий танец парам.

— В Вильне вы танцевали с ним котильон, — сказал он, не глядя на нее.

— Танцевала, — признала Докки.

— А я тогда отослал его.

— Отослали, — согласилась она.

— Чтобы иметь возможность пригласить вас на завершающий вальс, — Палевский впился в нее глазами. — Вы ворчали, но все равно были рады танцевать со мной.

— Да, — сказала она. — Я была рада — и вы это знаете.

— Знаю, — он легонько пожал кончики ее пальцев и поставил напротив себя. Зазвучала музыка, Палевский поклонился ей и протянул руку, на которую она оперлась.

— Поскорее бы закончился этот бал, — пробормотал он, проводя ее впереди себя. Докки была с ним полностью согласна. Повернувшись и вновь опершись на его руку, она встретила его искрящийся взгляд и улыбнулась в ответ.

— Давайте уедем перед котильоном, — предложил он, проходя мимо.

Она, приседая перед ним, согласно склонила голову. Губы Палевского тронула улыбка. Он вновь развернул свою даму и повел ее под музыку — дальше, по сверкающей огнями бальной зале.

На следующий день Палевские уехали из Петербурга в гости к старинному другу семьи, с ними отправились и Сербины, а в конце недели город покинули и княгиня Думская с Ольгой.

Оставшись одна, Докки почти не появлялась в свете, больше сидела дома, тщетно пытаясь найти себе какое-нибудь занятие и собираясь с духом для решительного объяснения с Палевским.