1812. Обрученные грозой - Юрьева Екатерина - Страница 108

Она взглянула на себя в зеркало, поразившись, как всего за несколько дней изменилась ее внешность. Вместо бледной и усталой женщины с печальным выражением лица, на нее блестящими глазами смотрела помолодевшая хорошенькая дама с нежным румянцем на щеках, губы которой так и норовили сложиться в счастливую улыбку, несмотря на сложность и неясность ее положения.

Бросив последний взгляд на свое отражение и поправив приколотую к волосам ленту, Докки сошла вниз, где у лестницы наткнулась на Палевского, в эту минуту вошедшего в дом.

— Только от сенатора, — пояснил он, оглядывая ее таким взглядом, что она немедленно зарделась. — По дороге домой решил заехать, поскольку не видел вас уже несколько часов. Но почему на вас длинное платье? Вы разве не собираетесь танцевать?

— Нет, — покачала головой Докки.

— Что вдруг? — он поднял бровь и с беспокойством произнес: — Вы нездоровы?

— Здорова.

— А, не хотите танцевать с господином Ламбургом? — насмешливо спросил Палевский.

— И это тоже, — кивнула она. — Вы все равно не танцуете, а мне…

— С чего вы взяли, что я не танцую? — удивился он.

— Но ваши раны…

— Они уже зажили.

— Не совсем, — от Афанасьича Докки знала, что рана на боку только-только стала затягиваться.

— Но я могу и хочу танцевать с вами — вы ведь не откажете мне в этом?

— Как вы можете танцевать, когда ваш бок еще болит?

Он ухмыльнулся, и Докки поспешно добавила:

— К тому же вы сказали моей кузине, что здоровье не позволяет вам…

— Не позволяет танцевать с ее дочерью, — Палевский пожал плечами. — На вас силы у меня всегда найдутся. Так что, моя любезная Дотти, подите, переоденьтесь. И никому не отдавайте польский, вальс и контрданс.

Он поцеловал ее и подтолкнул к лестнице, шепнув:

— И не опаздывай.

В ней так сладко отозвалось его «ты», а предстоящие с ним танцы переполнили ее таким пьянящим чувством легкости и радости, что она невероятно быстро обрядилась в весьма легкомысленное платье из голубовато-зеленого газа — с низким декольте и воздушной юбкой, ощущая себя удивительно молодой и беззаботной.

Когда она с Ольгой и Думской, заехавшими за ней по дороге, вступила в огромную, сияющую золотом и зеркалами бальную залу, десятки голов впились глазами в Ледяную Баронессу, десятки голосов загудели, обсуждая ее появление. Докки в который раз подумала, каково ей будет танцевать на глазах у всех с Палевским.

«Все равно, — подумала она, гордо поднимая голову, — пусть сплетничают и завидуют: ведь самый красивый и достойный мужчина принадлежит мне — хотя бы на этот вечер…»

— Как взбаламутились, — хихикнула Думская и похлопала ее по руке. — Помню, ухаживал как-то за мной один князь… Надобно сказать, среди дам он пользовался огромной популярностью и каждая хотела его увлечь. Но он видел только меня. Ох, как мне завидовали — приятно вспомнить!

— Бабушка! — подала укоризненный голос Ольга.

— А что такого я сказала?! — удивилась княгиня.

Докки с трудом сдержала смешок, высматривая в толпе высокого темноволосого генерала. Его она не увидела, зато заметила среди гостей свою мать, Мишеля с женой и дочерью, Вольдемара с Мари и Ириной, Жадову с дочерьми, Жени Луговскую в окружении кавалеров и Сандру, беседующую с князем Рогозиным — как раз в этот момент та повернула голову, увидев Докки, и окинула ее весьма неприязненным взглядом.

— Кузина ваша последнее время всячески обхаживает этого Ламброда, — от проницательных глаз княгини ничего не могло укрыться. — Давеча видела их в театре. Она перед ним стелилась — незнамо как. Он же, дурень, похоже, никак не сообразит, что происходит. Ох, дорогая, уведет она немца этого у вас из-под носа — славная получится парочка.

— Хорошо бы, — пробормотала Докки, сердце которой кувыркнулось при виде Палевского, входившего в залу со своими родными и Сербиными. Ангел в белом опирался на его руку, скромно потупив глазки.

— Мамаша-графиня все Полю свою дочку подсовывает, — радостно сообщила Думская. — Будто такая девица может его прельстить. Нина, правда, говорит…

Она не успела рассказать, что говорит мать Палевского. К княгине подошли приятельницы, и дамы завели оживленный разговор о шее Думской, которая вдруг вздумала плохо поворачиваться.

Докки с Ольгой отошли в сторону в ожидании начала танцев. Подруга рассказывала об очередном письме от Швайгена, только сегодня полученном, и горела желанием поделиться свежими новостями из армии, хотя ее сияющие глаза скорее указывали на то, что если между ними еще не все обговорено, то это произойдет в ближайшее время. Докки оставалось только радоваться за подругу, так неожиданно нашедшую свое счастье, не забывая издали наблюдать за своим счастьем в виде Палевского, раскланивающегося со знакомыми на другом конце зала.

Наконец зазвучала музыка, возвещая о начале бала. Пары, танцующие польский, начали выстраиваться в центре залы.

— Madame la baronne, — из толпы появился Палевский, поздоровался с Ольгой и подал руку Докки.

Их выход не остался незамеченным. Зал вновь загудел, заволновался, провожая взглядами знаменитого генерала и Ледяную Баронессу. Докки было поежилась — она не привыкла к подобному вниманию общества, но под смеющимся взглядом Палевского обрела недостающую ей уверенность в себе.

— Не поддавайтесь, — сказал он. — И привыкайте находиться в центре внимания, уж коли рискнули иметь дело со мной.

— Постараюсь, — ответила она, заражаясь его улыбкой.

С хоров прогремели первые торжественные аккорды польского, кавалеры поклонились дамам и повели их по зале. Докки с гордо поднятой головой шла с Палевским, опираясь на его руку, и в душе ее поднималось и пенилось упоительное восхищение от сверкающей огнями роскошной залы, величавой громкой музыки и своего спутника, сейчас сдержанного и подтянутого в глазах других, но для нее такого близкого и родного. Нет-нет, она поглядывала на его точеный профиль, на сверкающие ордена на парадном мундире, отмечая изящество и плавность его походки, элегантность движений, наслаждаясь возможностью идти рядом с ним и чувствовать прикосновение его руки.

Многие барышни и дамы жадными взорами следили за Палевским и, верно, мечтали танцевать с ним.

«А то и оказаться в его объятиях…» Докки смутилась, когда поняла, какое направление приняли ее мысли.

— Вам очень идет это платье, — Палевский, словно догадываясь, о чем она думает, окинул ее таким красноречивым взглядом, что у Докки на щеках вспыхнул румянец.

— Хотя виленское зеленое, пожалуй, останется для меня любимым вашим нарядом, — не унимался он, и она не могла не вспомнить, как он ласкал ее в том платье. По его вспыхнувшим глазам стало понятно, что и он думает о том же.

— И надеюсь воспользоваться своим правом и вашей отзывчивостью, — заявил Палевский, — чуть позже…

Докки чуть не споткнулась, но была поддержана сильной рукой.

— Осторожнее, — ухмыльнулся он.

— Прекратите меня… сбивать, — прошептала она и покосилась по сторонам, надеясь, что их никто не слышит.

— Но ведь вам это доставляет удовольствие, — ничуть не смущаясь, возразил он.

Докки только открыла рот, как Палевский поклонился и повернул направо, показывая ей налево, куда она и направилась, сердито на него покосившись. Он ухмыльнулся. Идя по зале цепочкой с другими дамами, Докки все время чувствовала на себе его обжигающий взгляд.

«Как все изменилось по сравнению с Вильной, где я танцевала польский с Вольдемаром и лишь издали могла любоваться генералом с прозрачными глазами, не будучи с ним тогда даже знакома…»

В конце залы они вновь встретились и пошли вместе. Палевский заговорил уже на нейтральные темы, продолжая при этом смотреть на нее, от чего у Докки слабели колени и кружилась голова.

После польского он не отошел от нее, и вскоре она вальсировала в его объятиях.

«Какое значение имеют пересуды, обсуждение и зависть в глазах окружающих, если его присутствие делает меня такой счастливой?» — думала Докки, когда по окончании вальса Палевский отправился приветствовать очередных знакомых, а она пошла разыскивать Думскую и Ольгу. То и дело ее останавливали — все вдруг загорелись желанием с ней пообщаться. Дамы, не скрывая любопытства, оглядывали ее придирчивым оком, желая понять, что могло привлечь Палевского в Ледяной Баронессе, кавалеры загорелись желанием поближе познакомиться с любовницей знаменитого генерала и ангажировать ее на все оставшиеся танцы — от начавшейся мазурки до котильона.