Колесники - Стюарт Йен - Страница 52

Следуя традиции, Глаза на Стебельках — поскольку лишь он обладал соматическим набором хромосом, благоприятствующим ораторским способностям, — открыл слушания в речевом режиме, громко зачитывая пункты Повестки Дня. Процесс шел крайне медленно, и каждый Старейшина знал Повестку наизусть, но все собравшиеся любили вычурные переливы интонаций Глаз на Стебельках, и слушание доставляло эстетическое удовольствие.

Тайное совещание продолжалось в течение двухсот семидесяти суток Второго Дома — грубо говоря, три с половиной земных месяца. Для индивидуальных дижаблей это подобно мгновению, однако групповой разум способен принимать решения удивительно быстро. Когда члены Тайного совещания находились в состоянии бюрмотания, все могли убедиться, как хорош традиционный цикл. Однако когда Старейшины вновь разделятся на индивидуальности, многие из них пожалеют о краткости расписания и неспособности вникнуть в детали каждого вопроса. Члены Тайного совещания смогут вспомнить свое участие в принятии решений и даже то, каковы были многие из этих решений, но они редко в состоянии восстановить ход рассуждений после того, как бюрмотания распущены. Знание того, что ты одобрил коллективное решение, казавшееся теперь смешным, порой выбивало из колеи. Впрочем, такова плата за звание Старейшины. Приходится мириться.

Во Втором Доме дижабли не были единственными живыми существами. Кроме них и остатков местных форм жизни, наличествовало множество иных организмов, прихваченных дижаблями из Первого Дома, а также создания различных видов, которые развились как симбипьютный побочный продукт экологии дижаблей. На ранней стадии эволюции дижаблей, в Первом Доме, они получали водород в результате биологической формы электролиза, высвобождая его из капелек жидкости, содержащейся в минералах. С помощью электролиза также осаждали примеси нежелательных металлов. Сначала примеси просто выводились в виде отходов, затем, поскольку разнородные клетки усложнялись, появилось свежее решение проблемы осаждения ненужного — соэволюция параллельной экологии металлических биомашин. Эти «симбипьюты» не обладали собственным генетическим материалом, но так как совокупности геномов, отвечающих за процессы отторжения, росли с каждым поколением дижаблей, то в конце концов возникли полезные симбипьюты. А они оплатили свои долги тем, что, случайно сохранив жизнеспособность, стали выполнять все более и более сложные задачи, расширявшие возможности дижаблей: сначала обеспечивали новые и более эффективные способы накопления энергии, затем быстро переключились на передвижение, вооружение, защиту, маскировку, конструирование, переработку продовольствия, связь, поверхностную и межпланетную транспортировку и даже развлечения. Металл в организме дижабля стал жизненно важным ресурсом.

Одной из важнейших проблем регулирования жизни во Втором Доме являлось то, что его атмосфера содержала лишь микроскопические количества атомов металла. Однако планета была огромна, металлы следовало только обогатить и переработать биологически. Для банков данных симбипьютов необходим германий, а его здесь было предостаточно в форме газообразного тетрагидрида германия. Ионы натрия, калия и магния попадали с помощью диффузии в верхние слои атмосферы из плазменного тора, соединяющего Юпитер с пятой луной. Дижабли также сумели принести с собой запасы металла с Первого Дома. Некоторую толику химических элементов складировали глубоко внутри городов, но большую часть разместили на орбите вокруг газового гиганта. По мере необходимости межпланетный транспорт мог доставить туда симбипьютов-шахтеров.

Поскольку верх пенных пластин был плоским, а дижабли Первого Дома до изобретения обрабатывающего гормона обитали в грубых городских норах, большинству симбипьютов пришлось развить у себя колеса. Многие их все еще сохраняли, ведь на каждом уровне города имелась развитая дорожная сеть. Впоследствии симбипьюты развили способность к антигравитации, движение же с помощью колес требовало меньше усилий и превратилось в проступок.

Звучный голос Глаза на Стебельках отражался от стен полости. В помещение в форме сглаженного овоида дижабли проникали через крышу посредством продуманно украшенного каскада ниспадающих струй; для сопровождающих симбипьютов имелся отдельный антигравитационный вход. Интерьер полости был декорирован на манер Поздней Одержимости от 811-й Непрерывности, то есть преобладающим элементом являлся полуконус. Жителю Земли все это напомнило бы перевернутый вверх дном свадебный торт, слепленный из сотен оттенков грязи.

На одном конце овоида имелось притопленное возвышение в форме неправильного шестиугольника с плоским ободом, окружающим мелкую впадину. Там, согласно традиции, собирались Старейшины, в то время как дежурные симбипьюты толпились на ободе, появляясь и удаляясь по плетенке подвесных платформ, связанных между собой подъемниками. Дежурные обеспечивали уход, подавали продовольствие, спиртные напитки и умеренно стимулирующие наркотики, обеспечивали развлечения, принимали сообщения, а также периодически напоминали Старейшинам о каждом из Девяти Тысяч Пунктов Формы Протокола и Принятого Порядка Слушаний. Целая бригада симбипьютов, специализирующихся на запоминании, записывали ход обсуждений и принятые решения, поскольку симбипьюты, как и дижабли, могли воспринимать скварковое излучение.

Если город умирал — от недостатка ли продовольствия, по болезни, или по какой-то иной причине, — горожанам приходилось находить незрелого городеныша и перебираться на него, что вызывало огромные затраты и ужасающую скученность для множества поколений. Дижабли преданно заботились о своих городах. Во Втором Доме их было почти миллион, и каждый вырос из нейтральной к жизни пены, созданный из живых пузырьков размером в несколько микронов — биологических клеток с собственной генетикой и собственными специализированными органеллами[13] Среди последних важное место занимали левисферы — крошечные пузырьки с мембранными стенками, наполненные почти чистым газообразным водородом, который обеспечивает подъем в более плотную водородно-гелиевую смесь тропосферы планеты. Клетки-левисферы чувствительны к перепадам давления, и механизм обратной связи развил в них способность поддерживать нейтральную плавучесть.

Метаболизм города нагревал газ, который расширялся и генерировал дополнительную подъемную силу. Город по сути являлся воздушным шаром, надутым частично водородом, частично горячим воздухом. Огромный гребень охладителя, проложенный под городом подобно килю, излучал избыточную теплоту, принесенную туда оборотным хладагентом, который струился по сети вен и артерий — напор создавали тысячи разбросанных по всему телу города органов, аналогичных сердцу.

Пена представляла собой обширную колонию, которая росла тысячелетиями, пока окончательно не сформировала неправильной формы пласт в сотню миль длиной, десять миль шириной и толщиной в диапазоне от одной до пяти миль. Верхняя поверхность пласта, если ее не украшать архитектурными излишествами, была плоской. Но обычно на ней возводилась суперконструкция, взращенная на твердом основании биохимическим воздействием бесчисленных поколений дижаблей. Туннели и валы, пронизывающие живые ткани города, образовывали лабиринт пещерных полостей.

Нижняя поверхность города представляла собой бесконечные джунгли свисающих усиков, что окружали лопасти охладителя подобно бесчисленным щупальцам. По бокам пласта пены усики также формировали густые заросли, напоминающие бахрому, которая слегка колыхалась в турбулентной атмосфере Второго Дома. Чем дальше от края, тем усики становились все длиннее и вертикальнее, поскольку их корни приближались к центральным лопастям пласта, где составляющие клетки были самыми старыми.

Вокруг города роился аппетитнейший туман аэропланктона, триллионы триллионов рожденных в атмосфере микроорганизмов. Каждый из усиков пласта был ловушкой, специально приспособленной, чтобы заставить определенную разновидность аэропланктона покончить с собой тем или иным способом. Некоторые усики были липкими. Некоторые выстреливали крошечные гарпуны к любому источнику феромонов, на которые были настроены, после чего подтягивали добычу к ловушке. Некоторые всасывали насыщенный воздух сквозь фильтры «китового уса», в то время как крошечные жуки-быстроноги бегали по волокнистой драпировке и счищали пойманное в радужные мешочки. Одни усики генерировали ультразвуковые импульсы, другие — распространяли химические приманки, третьи — заполняли окружающий воздух тончайшей полуавтономной самонаводящейся паутиной, четвертые — просто ждали. Однако, схватив добычу, почти все типы усиков вели себя одинаково. Сначала они открывали мембраны, выпуская внедренные левисферы. Большинство выходило в атмосферу, где под действием жары и давления вырождалось, способствуя круговороту водорода; остальные использовались для создания локальной нейтральной плавучести. Когда мембраны раскрывались, питательные вещества выходили и транспортировались через фрактальное дерево молекулярных нанотрубочек, перемещаясь вверх вирусами поэтапного действия, которые проталкивали свою ношу по нанотрубочкам, подобно альпинисту в скальных узостях. Поскольку вирусы толкали их все выше и выше, то струйка питательных веществ становилась потоком, затем наводнением и заполняла емкости слизистых сферических мешочков, что украшали нижнюю сторону пласта, провисшую между раздувающимися корнями усиков. Здесь вирусы поэтапного действия падали в атмосферу Второго Дома бесконечно медленным дождем генетически добавленных компонентов, чтобы повторно заразить любой усик, с которым они случайно столкнутся.