Дахут, дочь короля - Андерсон Пол Уильям - Страница 69

— Вплоть до сегодняшнего дня. Завтра наверняка будет то же самое. Ступай в Лес. Говорю тебе, ожидание куда опаснее любой битвы.

Некоторое время он молчал, потом произнес:

— Я пойду завтра.

— Сейчас!

Он покачал головой.

— Завтра рано утром. Может быть я погибну.

— Не погибнешь, — она двинулась к нему волнообразным движением.

— Это запрещает Норна, — ответил он. Улыбка смягчила строгость его лица. — Что у меня здесь есть, так это владычица — ты, непонятная, прелестная Норна. Подари мне дух для битвы.

— Пусть будет так, — согласилась Дахут и скользнула в его объятия.

Она проснулась, когда сквозь ткань окна пробился луч и прикоснулся к щеке. Уже давно начался следующий день. Она затаила дыхание. Ганнунга не было.

— О-о, — произнесла она, попытавшись подняться, сопроводив это одним из проклятий, которые она в детстве подслушала у Маэлоха. На теле здесь и там начинали расцветать синяки. Солома торчала из разорванного матраца. Морщась, она поднялась и доковыляла до кувшина с водой. Наполнив и осушив чашу, налив в таз воды, помывшись, она смогла небрежно заколоть волосы. На полу лежала одежда Киана. А роскошного платья, которое она скинула, не было. С криком она открыла сундук с одеждой. Там не было ни тканей, ни мехов, ни драгоценностей.

Дахут оделась и, спотыкаясь, вышла на улицу. Народ шел по своим обычным делам. «Должна была быть суматоха», — кусая губу, Дахут проделала мучительный путь к бухте.

Эллинг, где стояло судно Ганнунга, был пуст. Полуприкрытые Морские врата передразнивали ее, насмехаясь неуемной яркостью воды.

Подошел патрульный. Дахут завопила ему:

— Где северяне?

Он остановился, пристально на нее посмотрел и спросил:

— Зачем они нужны тебе, мальчик?

— Нужны! Где?

Он пожал плечами.

— Полагаю на пути туда, куда надумали плыть. Они уезжали в ужасной спешке, до первых лучей солнца, когда створки едва приоткрылись. Я и мои друзья подумали, что они наверно попали в переделку. Но мы не получали приказа их задерживать, да и они не выглядели, будто побывали в драке и несут награбленное — только вещи — но вот капитан, я сроду не видывал человека, настолько потерявшего терпение. Когда рассвело, я забрался на стену, чтобы посмотреть, так они гребли, как на гоночной яхте. Теперь они должно быть за много лье отсюда. Что тебя так опечалило?

Дахут взвизгнула и отвернулась от него. Изумленная Форсквилис рассматривала неряшливую фигуру, постучавшую в ее дверь. Наконец узнала.

— Иди за мной, — сказала она. Они пошли в скрипторий. Там она резко спросила. — Какого черта ты делаешь в это время?

— Ты должна мне помочь, — сказала Дахут охрипшим голосом. — Мы с тобой можем поднять шторм, ведь так? Или создать морское чудовище, или хоть что-то, что потопило бы корабль вероломных негодяев.

— Кого? Зачем?

— Тех скандинавов, что были в порту.

— А что они сделали?

— Я хочу их смерти, — сказала ей Дахут. — Я хочу, чтоб они оказались на дне среди угрей. Пусть их голые души вечно плавают в глубинах.

— Почему?

Дахут топнула ногой.

— Меня жестоко обманули. Меня, твою сестру. Разве этого недостаточно?

— Нет, — ответила Форсквилис, — к тому же я не уверена, смогли бы мы теперь хоть бризу приказать дуть. Что произошло?

Брызнули слезы ярости.

— Почему я должна тебе рассказывать? — крикнула Дахут. — Я сама о себе позабочусь.

Она двинулась к выходу.

— Подожди, — произнесла Форсквилис. — Сядь, отдохни, перекуси, и поговорим.

— Нет. Никогда. Больше никогда. — Дахут вышла. Форсквилис еще несколько минут смотрела ей вслед.

Дома Дахут что-то промямлила про то, что искала совета богов в ночном бдении в Заброшенном Замке. То же самое она говорила и раньше. Никто не ответил, только выполнили ее приказания.

Долгая горячая ванна хорошо размягчила кожу. Она вышла, оделась, посла, попила. После удалилась в свою комнату, заперла дверь и уселась за письменными принадлежностями, — медник не станет отказываться ни от одной отброшенной мелкой монеты, — сочинять письмо, которое запечатают и отнесут Будику.

Давным-давно, когда он и мир еще были молоды, Ниалл выходил из Темира под вечер священного пира, чтобы доверительно поговорить о ведении войны, затеянной им за границей. Но то было как раз перед Белтейном; плавание должно быть открытым и вероломным, против римлян в Галлии; рядом были друид Нимайн Мак-Эйдо и ученый поэт Лейдхенн Мак-Бархедо. Завтрашним днем был Имболк. Нимайн умер, а Лейдхенн вернулся в Муму, отомстив своими сатирами за убийство сына. Ниаллу было неизвестно, что тот собирался предпринять. Знал лишь, что выполнять задуманное нужно ему одному.

С приближенным к нему капитаном, худым и седым Вайлом Мак-Карбри, он взял путь на север между фортом Грейни и Наклонными Рвами, и, как в старину, пошел вниз. Четверо охранников пешком шли сзади, вне пределов слышимости. Час был поздний, темный, ветер свистел над сумрачными лугами и голыми лесами. Рваный дым валил из соломенных крыш разбросанных хижин. Там, где двери в них были открыты, в глубине сиял огонь; в эту ночь настроение должно было быть хорошее, ведь Бригит на своей белой корове колесила по стране, чтобы ее благословить. С наползающими сумерками путникам вдвойне казалось, что они оторваны от мира.

— Так все в полной готовности, дорогой? — спросил Ниалл.

— Все, — сказал ему Вайл. — Готовый корабль стоит в Клон Таруи. Это прочное судно, и я сам присматривал за строителями, когда этой зимой они доводили его до совершенства. Команда поторопится туда сразу после праздников; когда ты приедешь, вес будут в твоем распоряжении. Запасы у нас хорошие, к тому же есть золото, которое ты предоставил. Остается лишь ждать доброты морского люда, чтобы плавание было быстрым и спокойным.

Ниалл кивнул. Вопрос он задал больше для начала беседы, чем из каких-то сомнений.

— Завтра богам принесут такие жертвы, которые настроят их на нужный лад, — ответил он.

Вайл не мог не отозваться:

— Если б я еще знал, зачем мы едем!

— О том, что люди не знают, они и проболтаться не смогут, — сурово ответил Ниалл. — Чтобы большинство из вас держали за зубами то, что я вам снова и снова рассказывал.

— Так и будет, хозяин.

— Повтори.

— Вы вождь, который хочет изучить, какие перспективы для вас существуют в торговле с галлами. Ниалл — имя достаточно распространенное для того, чтобы не возбуждать у римлян подозрение, хотя они в любом случае мало знают об Эриу. Но мы должны помнить, нельзя давать огласку тому, что вы — Ниалл Девяти Заложников, король и завоеватель. В Гезокрибат мы приехали в такую раннюю пору, чтобы опередить всех конкурентов. Там мы ждем, живя за счет нашего золота, пока вы отправитесь в глубь страны, порасспрашивать местных жителей.

— На это может уйти месяц, а то и больше, — напомнил Ниалл. — Наслаждайтесь времяпровождением, но вам запрещено говорить что-либо еще даже между собой, без разницы, сколько вы выпили.

— Снова вам говорю, дорогой господин, вам не следует ходить одному, — забеспокоился Вайл. — Это опасно. Это не пристало вашему достоинству.

— А я и раньше тебе говорил, что если ворвусь во главе вооруженного отряда, то римляне спросят, почему. Они запросто могут это запретить и схватить нас для допроса. Тогда как, если я уплыву тихо, это их успокоит. Они примут меня за варварского простака и не подумают даже, какой вред может нанести одинокий путник.

Вайл вздохнул и закрыл рот. В конце концов, Ниалл уже ездил таким образом, чтобы встретить его в Британии. А что до того, какой вред замышлял король, так это должно быть интересно только Ису; и о мести вождя нельзя было подумать без содрогания.

Они зашагали дальше. Сгущались сумерки.

— Не пора ли нам возвращаться, хозяин? — спросил Вайл.

— Нет пока, — ответил Ниалл. — Я надеюсь на знамение.

Перед ним маячила дубовая роща, он хорошо ее помнил. Неожиданно оттуда взмыла птица. Ниалл остановился. Суставы на древке копья побелели; дыхание со свистом вырывалось между зубов.