Дахут, дочь короля - Андерсон Пол Уильям - Страница 58

Римлянин прорычал.

— Я поклялся перед Господом, что отмщу за мерзость, если она случится. Лучше я первым его ударю. Я сделаю это.

— Мой Карса! — она прижалась к нему. Поцелуй был долгим и диким. Когда они оторвались друг от друга и сердца немного успокоились, она стала вести себя немного встревожено. — Он страшный боец, убивающая машина.

Бурдигалец кивнул.

— Да. Но и я не буду барашком на убой. Позволь признаться, я об этом раздумывал, представлял себе, с тех самых пор, как на тебя пало проклятие. Я найду другой выход, нежели встречаться с ним на тех условиях, где у него все преимущества. К тому же раньше его врагом был язычник — бедный Томмалтах, а я-то христианин. Господь будет со мной.

— Я мучилась над этим. Как человек твоей веры может стать королем Иса?

— И я размышлял. — Он тревожно рассмеялся. — Не бойся. Я не посвятил епископа. Он будет в шоке, укорит меня и наверняка отлучит от церкви. К тому же я только новообращенный. Я, надеюсь, сделаю так, чтобы он узрел причину. Естественно, уберегая тебя от союза, который, Боже упаси, будет достойным поступком в Его глазах. Если потом он меня пощадит, то я как король — я, чистокровный римлянин, — завоюю полное искупление, шаг за шагом подведя Ис к праведной вере и к Христу. — Он приложился щекой к ее щеке. — Ты первая, дорогая?

«Посмотрим», — сказала она про себя. А вслух: — О, Карса, это просто чудо! А теперь у нас ночь впереди!

Мгновение Грациллоний колебался. Собрав мужество в кулак, он взялся за кольцо в форме змеи на двери Ланарвилис и ударил им по дощечке. В ожидании ответа — недолгом, но показавшимся долгим — он плотнее обдернул плащ, одетый на простую тунику. Утро было холодное, хоть и яркое. Однако, главное, ему нужно было что-то сделать.

Дверь открылась. На испуг узнавшей его женщины он тихо ответил:

— Я вынужден позвать свою дочь, принцессу Юлию.

— О, — мой господин, она…

— Она сегодня дома, у нее нет обязанностей. Я знаю. — Грациллоний вошел в дом.

— Я с-с-скажу ей, мой господин. — Служанка поспешно убежала.

Вскоре в роскошный атрий вышла Юлия. Даже в свободные дни она носила белую одежду весталки: полная девушка пятнадцати лет со светло-коричневыми волосами и некоторыми чертами его матери, его матери, имя которой она носила. Она остановилась и поприветствовала его неловким жестом.

— Добро пожаловать, сэр. — Ее осторожность отца задела.

Грациллоний отважился улыбнуться.

— Я хотел тебя поздравить, дорогая, — сказал он; он снова и снова репетировал это в уме. — Я слышал, ты получила первые экзаменационные почести в классе латыни королевы Бодилис, и очень тобой горжусь. Из-под плаща, который никто не предложил снять, он извлек коробочку кедрового дерева, которую смастерил сам. Он вложил в нее все умение и заботу, которые у него были, в надежде на час, подобный этому. — Тут для тебя маленький подарок на память.

Юлия взяла шкатулку, не соприкоснувшись с ним руками, и откинула крышку. Запахло ароматом дерева.

— О! — воскликнула она, неожиданно распахнув глаза. Внутри лежала брошь в форме почти сомкнутого круга, два крупных топаза в обрамлении серебра. — О, отец, это так красиво.

Улыбка Грациллония стала шире и раскованней.

— Носи в радости, — сказал он. — А ты не хочешь устроить во дворце праздник? Неофициальный, безо всяких пережитков, наподобие меня, просто те друзья, которых ты пожелаешь пригласить.

— Отец, ты…

— Что это? — они оба обернулись на новый голос. В направлении от своей комнаты шла Ланарвилис.

— Ты, — сухо сказала она и встала посреди атрия.

Грациллоний оглядел ее снизу доверху, от пепельных завитых волос до усыпанных жемчугом сандалий. На ее высоком теле была богатая красно-коричневая рубашка, вышитая двойными драконами; янтарное ожерелье окружало морщинки у основания шеи; браслеты из черепахового панциря притягивали внимание к коричневым пятнам, что начали появляться на руках. Но она еще не уродлива, подумал он. Король мог почти не ощущать удары времени, как в те минуты, когда он не видел Бодилис. Это означало, что она стала чужой.

— Прости меня, — сказал он. — Я не думал тобой пренебрегать. Я не знал, что ты дома.

— Нет, ты выбрал момент, — ответила Ланарвилис. — Так случилось, что мы с Иннилис поменялись дежурствами на Сене, потому что ей показалось, что у нее скоро месячные, а она последнее время себя из-за них плохо чувствует. Ты ведь никогда об этом не узнаешь, не заботишься.

— Узнаю. Но кто мне скажет? — он усмирил свой нрав. — Не будем ссориться, моя госпожа. Я пришел по-дружески.

«По дружбе, которая когда-то была меж мной и тобой, продолжал он в уме, но она этого услышать не могла. — Мы хорошо работали вместе ради Иса. То было приятное ощущение, словно члены одной команды. А потом в постели — о, мы никогда не влюблялись, ни один из нас. Сердца наши были где-то в другом месте. Но приходили времена, снова и снова, когда мы отказались от других привязанностей; и мы создали меж собой эту девочку, и любили ее, и воспитывали. Так как нам теперь, враждовать?

Как так может быть, что я сам, в глубине души, так мало беспокоюсь, за исключением того, что желательно нам прекратить вражду?»

— Отец, он подарил мне вот это, — сказала Юлия. — В честь моего экзамена. И праздник…

— А еще что? — спросила Грациллония Ланарвилис. — Знак не сошел на мою дочь?

Он боролся с яростью. Его жена пожала плечами.

— Что ж, лучше нам воздержаться от открытого разрыва, — сказала она. — Мы по-прежнему будем соединены одним бременем. Но нет, Юлия, мы не переступим его порог, до тех пор, пока он не воздаст должное нашей сестре, и богам.

Девочка сглотнула, заморгала, прижала к груди коробочку и выбежала. С минуту Грациллоний и Ланарвилис стояли молча. Наконец, он сказал:

— Зло все это.

— Действительно, — ответила она.

— И дело не только в тебе и во мне, большинство остальных разделились. Галликены. Часто плачет Тамбилис, сталкиваясь с холодностью своих сестер.

— Она может улучшить отношения. И ты тоже.

— Ты же знаешь, это невозможно. Почему вы не поможете мне найти выход из создавшегося положения? Новая эра, Дахут первая по-настоящему свободная королева…

— Ступай, — сказала она.

Он послушался.

Кинан стоял в охране на дворцовых воротах. Военная выправка сразу покинула его, едва он увидел своего центуриона. Он шагнул вперед.

— Сэр, — неуверенно объявил он, — мы только что получили вести. В проклятом Лесу еще один претендент.

В тот момент, когда он увидал Карсу в Священном Месте, Грациллоний понял, что сегодня он вполне может и умереть.

Молодой человек был босой, его сильное тело одето просто, в шерстяную тунику с поясом, к которому в ножнах был привешен большой нож наподобие тех, что используют моряки. Под пояс была воткнута короткая палка с кожаным ремнем, от которого тянулась привязанная веревка. В левой руке он сжимал небольшой деревянный круглый щит. В правой была простая праща. На ремне через плечо висела толстая широко открытая сумка. Все это обмундирование казалось скудным против полностью вооруженного центуриона, но Грациллоний знал, что могут совершить эти приспособления.

Хотя губы у Карсы были плотно сжаты, на лице его не видно было ни следа напряжения, и стоял он с непринужденностью кошки. Сколько ему лет — восемнадцать, девятнадцать? Даже если он не обременен кольчугой, человек сорока двух лет и близко к нему не подойдет, чтобы соперничать в быстроте и гибкости; сила аж пульсировала в обнаженных конечностях.

Грациллоний отошел в то помещение в строении справа, где одевался. Он, как всегда, отказался от помощи. Возможно, он в последний раз делает это в одиночку. Он отдал Админию обыкновенные распоряжения («Если он побеждает, то он король, и никто из вас не должен против него восставать».) и больше не пожелал сцен. На самом деле, он все торопил и немедленно согласился на битву, хотя мог, по крайней мере, попрощаться с Тамбилис, Бодилис, с кем бы ни захотел. Лучше подождать в зале, среди идолов, пока моряки образовывали барьер через Церемониальную дорогу, а Сорен отводил туда псарников.